Стрельцов оторвал губы от моего запястья, тяжело, прерывисто выдохнул горячий пар мне в щеку.
В его глазах горело абсолютное, безумное торжество победителя. Он увидел в моей неподвижности то, что хотел увидеть — полную, безоговорочную капитуляцию женщины перед его мужской волей.
— В четверг вечером вернусь, — глухо проговорил он, заглядывая в самую глубину моих пепельных зрачков. — Поезд с Карельского прибудет в двадцать ноль-ноль. В пятницу сыграем свадьбу. Я с комендантом Смольного уже обо всем договорился. Ты будешь моей женой перед всей республикой, Полина. Навсегда.
— Поезжайте, Александр Аркадьевич, — мой голос прозвучал тихо, хрустально чисто, без тени фальши. — Поезд на Финляндском не станет ждать.
Стрельцов усмехнулся — широко, самодовольно.
Отпустил мое запястье, на котором остался багровый след от его пальцев, подхватил со стола штабной пакет с шифрами и натянул толстую кожаную перчатку:
— Жди меня, невеста.
Он развернулся и широким, чеканным строевым шагом вышел из комнаты.
В коридоре загремели шпоры.
Генерал на ходу бросил Гришке отрывистый приказ:
— Двери запереть на оба засова! Никого не впускать, даже если комиссар округа приедет! За гувернантку головой отвечаешь, Козырев!
— Слушаюсь, товарищ генерал! — гаркнул ординарец.
Массивная створка парадной двери распахнулась, впустив прощальный вой вьюги, и с оглушительным, пушечным грохотом захлопнулась.
Звякнула тяжелая железная цепочка. Снизу, с лестничной клетки, донесся удаляющийся стук сапог, затем хлопнула дверь подъезда.
Через десять секунд во дворе с яростным ревом взревел мотор «Руссо-Балта». Заскрежетали цепи на колесах по обледенелому булыжнику, машина рванула с места, вылетела под арку переулка и помчалась сквозь метель в сторону Троицкого моста — навстречу карельским болотам, бронепоездам и финским пулеметам.
Генерал уехал. На этот раз — по-настоящему.
В прихожей повисла плотная, звенящая тишина, в которой было слышно лишь прерывистое дыхание испуганного Гришки.
Я медленно подняла правую руку.
На белой коже запястья, чуть выше косточки, горел темный, наливающийся синяком след от его губ и пальцев.
Я подошла к умывальнику, взяла кусок сухого хозяйственного мыла и принялась яростно, до красноты, до боли тереть кожу холодной водой, смывая этот липкий, чужой табачный след. Смыла. Вытерла руку насухо чистым вафельным полотенцем.
Стрелки настенных часов в столовой мерно качнулись.
Бронзовый колокольчик внутри механизма прохрипел, щелкнул пружиной и отбил половину двенадцатого ночи.
Двадцать три тридцать.
До отправления эшелона номер восемьсот сорок два с дальних стрелок Варшавского вокзала оставалось ровно тридцать минут.
Время сомнений, переговоров и симуляций закончилось навсегда.
Я повернулась к двери своей комнаты, глубоко вдохнула чистый морозный воздух, тянувший из коридора, и тихо сказала себе вслух:
— Ну вот и всё, генерал. А теперь сыграем по моим правилам.
Глава 35. Обратный отсчет
Круглое медное колесико настенных часов в столовой мерно щелкало, толкая тяжелый маятник от стенки к стенке.