— Здравствуй, Артур, — говорит Айнаш, скрестив руки на груди. — Есть какие-нибудь новости?
— Привет. Можно увидеть родителей?
— Да, конечно, пойдём, — она кивает и ведёт меня в зал.
Замечаю, что они сделали ремонт: поменяли обои, двери, на стене в холле висит панно с семейными фотографиями. Останавливаюсь напротив него, чтобы найти Мару, и понимаю, что все снимки свежие. Здесь она за последние девять лет мелькает на разных кадрах: то с папой у мангала с палкой шашлыка, то с племянницей в бассейне, то с мамой и сестрой закручивает банки. То сидит с братом на мотоцикле, улыбается и показывает два пальца.
Я не знаю её такой. Я пропустил эти девять лет и ничего не хотел о ней знать. Думал, так будет легче переболеть и излечиться от болезненной страсти. И почему-то в этот момент в голове звучат дурацкие слова моей мамы, сказанные в тот непростой период, когда мы окончательно разъехались: «Я не понимаю, что ты в ней нашёл. Она тебе даже не подходила, совершенно обычная, ни изюминки, ни красоты, зато гонора целый вагон. Стоило так опрометчиво жениться, если всё закончилось разводом через год».
Я тогда очень нагрубил ей, сказал, что моя личная жизнь никого не касается, и ушёл, хлопнув дверью. Отец потом звонил и ругал меня, что маме стало плохо. Она никогда не принимала Мару, но улыбалась ей и делала вид, что всё хорошо.
— Артур, — Айнаш вырвала меня из воспоминаний. Я посмотрел на неё, она взглядом указала на дверь.
Папа Мары сидел на диване с телефоном в руках и просто смотрел на него. Он словно ждал, что она вот-вот позвонит, выйдет на связь, скажет, что у неё всё хорошо. Мама, стоявшая у окна, увидев меня, изменилась в лице. Её губы задрожали, и она сжала пальцами занавеску.
— Здравствуйте, — поздоровался первым.
Её папа поднял на меня глаза, и на миг я увидел в них проблеск надежды. Он подумал, что я пришёл с хорошими новостями, но правда в том, что мне нечем их порадовать.
— Артур! Нашлась наша Макося? Ты нашёл её? — спросил он сразу с какой-то детской надеждой.
— Нет, ага. Она вышла из отеля в семь вечера и не вернулась. Айдар нашёл по интернету англичанина, с которым она вместе снимала репортаж. Он тоже её не видел. Но съездил в центр, где находится её отель. Она говорила нам, что там более или менее спокойно, но оказалось, что по магазинам и кафе в самом центре прошлись мародёры. Полиция зачищает районы.
— Ты думаешь, она попала под эту зачистку? — дрожащим голосом спросила Айнаш, встав рядом с мамой и обняв её за плечи. Алмас тоже вошёл в комнату и встал у стены.
— Мы не знаем, — покачал я головой. — В Непале нет нашего посольства. За эту страну отвечает посольство в Индии. Мой однокурсник работает пресс-секретарём МИДа. Он уже связался с нашим послом. Тот отправит в Катманду представителя, как только откроют границы.
— А когда их откроют? — всхлипывает мама Мары.
— Я не знаю. Как только откроют границы и аэропорт, я сразу же полечу туда. А пока они хотят связаться с российским посольством. Возможно, они смогут нам помочь.
Отец тяжело вздыхает, снова включает телефон и ведёт пальцем по дисплею. Опять звонит дочери. У матери сдают нервы. Обняв старшую дочь, она плачет так горько, что мне невыносимо.