Потом начались обычные будни, а через некоторое время между нами кошка пробежала. Мы никак не могли притереться характерами, на работе он стал часто меня отчитывать, дома я выносила ему за это мозг. Потом мы страстно мирились, говорили, что в первый год трудности бывают у всех пар. Но наши только усилились, а проблемы не решались. По сути, мы были 24/7 вместе, потому что он тоже выходил на работу каждый день, даже когда была не его смена. Он параллельно писал для итоговой программы, поэтому мы приходили вместе, обедали вместе, уезжали вместе. Над нами прикалывались: мол, вы не надоели друг другу? Он хмурился, я смеялась и отшучивалась. Но когда приезжали домой, занимались любовью и просто молчали потом. Или ругались. Из-за немытой кружки, из-за оставленного на столешнице чайного пакетика, из-за моих длинных волос, которыми забился слив в ванной. Из-за того, что он считал меня ещё маленькой.
Нас съел быт. Или нежелание идти на уступки. Мы ругались. Меня бесила его холодность, когда он отчитывал меня, как малолетку. Он никогда не кричал, но резал ледяным тоном. А я вспыхивала, как спичка, за что он называл меня истеричкой. После очередной ссоры он ушёл из дома и отключил телефон. Пришёл под утро, сказал, что был у друга. Я спросила, что же мы делаем? Он ответил просто:
— Я устал.
А вскоре случилось то, что разрушило наш брак окончательно. В тайне от него я нашла эксклюзив о том, как начальник полиции небольшого городка близ Алматы прикрывает ОПГ, занимающееся рэкетом в стиле 90-х. У них какие-то родственные связи, и заявлениям пострадавших не дают ход. Ко мне обратился брат моей одноклассницы и вывел меня на других людей, готовых говорить. Я собрала доказательную базу, договорилась об интервью и только потом пришла к Артуру и сказала, что это бомба.
Он всё внимательно посмотрел и запретил мне туда лезть. Я снова — в слёзы: ну как так, ты же видишь, что тут налицо рейдерство, злоупотребление полномочиями, запугивание.
— Это же местные Цапки! Неужели ты не понимаешь?
— Вот именно потому, что я это понимаю, я запрещаю тебе этим заниматься.
— Ты не можешь мне запретить!
— Я не хочу потом подавать свою жену в розыск и опознавать её тело в морге. Ты не понимаешь, что это ОПГ? Это не тема для такой девчонки, как ты! Занимайся выставками и премьерами.
— Ты же знаешь, как я ненавижу писать про эти грёбаные выставки! — вскрикнула я. — Ты же тоже делал такие репортажи. А как же Хоргосское дело?
— Мара, это пустой разговор. Я сказал — нет.
— Как же ты меня сейчас бесишь!
— Взаимно.
Как мы скандалили — вспоминать не хочется. Так орали друг на друга, что я уехала к родителям и два дня жила у них. На работе общались исключительно по делу, вся редакция чувствовала эту нездоровую атмосферу. И вот ко мне подошёл коллега постарше — Мерген Ильясов — и попросил наработки по Караталской теме — так называется тот городок. Я опешила, округлила глаза и сказала, что ничего не понимаю. Мерген сказал, что Артур поручил эту тему ему.
Я была в гневе. Резко встала, пошла к нему в кабинет, и весь канал слышал, как мы ругались, матерились, орали друг на друга. Я билась в истерике, я не умела тогда проживать свои эмоции. Выйдя из кабинета, я вернулась к столу, взяла распечатки, вернулась и швырнула их ему на стол, пожелав подавиться. Потом под изумлённые взгляды коллег прошла к своему столу, собрала вещи и уехала. До его прихода я собрала вещи и уехала к родителям.