Потом было моё увольнение по собственному, первое заседание по бракоразводному процессу, моё унизительное выступление на улице, где я призналась, что всё ещё люблю его. А он бросил ту самую фразу: «Боюсь, уже нет».
А потом я унизилась ещё раз, уже через полгода после развода, когда работала на АТВ. Лера, оставшаяся на Пятом, сказала, что Миллер там всех в страхе держит, злой, дёрганый ходит, на всех рычит, как немецкая овчарка. Я подумала: может, это из-за меня? Может, гордость не позволяет ему позвонить первым? Может, мне стоит сделать первый шаг?
Тот вечер после слов Леры врезался в память кадром из самого жестокого фильма. Я не помню, как дошла до его дома. Ноги несли меня сами, повинуясь слепому, животному порыву. Я должна была увидеть его. Я так скучала. Я так любила его… без памяти.
Я позвонила в дверь его квартиры. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и разбиться о бетонный пол подъезда. Он открыл. Выглядел усталым, на лбу залегла морщина. Увидев меня, нахмурился.
— Мара? Что случилось?
Я стояла, потеряв дар речи, глотая воздух, не в силах вымолвить ни слова. Что я хотела сказать? «Вернись»? «Я всё ещё люблю тебя»?
Это было бы так глупо, так унизительно.
— Я просто… — прошептала я, и в этот момент из ванной появилась она.
Молодая, очень красивая девушка с ногами от ушей, с мокрыми, светлыми волосами, спадающими на плечи. И в его чёрной футболке с белой надписью: «Мой редактор номер один».
Мир перевернулся и рухнул у меня под ногами.
Эту футболку я подарила Артуру на 23 февраля. Она была ему впору, а на этой девочке она висела, как мешок, прикрывая бёдра. Но это была та самая футболка, принт для которой я делала в фотоателье. Мой подарок. Наша шутка. Теперь она была на ней, незнакомой мне девушке.
И я всё поняла. Все пазлы в голове сложились в одну уродливую, невыносимо болезненную картину. Он только что переспал с другой. А может, начал сразу, как мы развелись. И я, как дура, хранила ему верность. Обожала и ненавидела теперь.
— Извини, — выдавила я. — Я зря пришла. Я… пойду.
Я развернулась и бросилась бежать вниз по лестнице, не в силах ждать лифт. Вылетела во двор и, шатаясь, прислонилась к стене. Рыдания рвали меня изнутри, слёзы текли ручьём, я не могла дышать. Боль в груди была такой острой, что я думала — вот он, конец.
— Мара.
Я замерла. Его голос. Прямо за спиной. Медленно обернулась.
Он стоял в футболке и спортивных штанах. Его лицо было напряжённым, но в глазах не было ни капли тепла. Только вопрос.
— Зачем ты пришла?
Я смотрела на него, и сквозь пелену слёз видела того самого человека, которого любила до беспамятства, до самоуничтожения.
— Я сама не знаю, — горько рассмеялась я, и этот смех больше походил на предсмертный хрип. — Прости. Это, наверное, мой очередной бзик. Сдвиг по фазе. Прости.
Я снова развернулась и пошла прочь. На этот раз он не побежал за мной. Не окликнул. Я шла, не видя дороги, по тёмным осенним улицам. Любовь, которая когда-то была всем, теперь превратилась в яд, медленно убивающий изнутри.
В конце концов силы оставили меня. Я дошла до маленького сквера и опустилась на холодную скамейку, легла, свернулась калачиком, пытаясь спрятаться от всего мира, от всей этой невыносимой боли.