— Это потому, что у нас в прямом эфире стреляли, — пожимаю плечами. — Оказались в нужном месте в нужное время. В отличие от заложников.
— В общем, руководство довольно, в том числе и учредители. Жги дальше.
Закатываю глаза, поворачиваюсь к монитору, а Айдар, поняв, что я больше не буду это обсуждать, выходит. Возвращаюсь к работе, и через минуту приходит сообщение от Ерлана: «Начался штурм».
— Вот черт!
Набираю главреда по внутреннему, сообщаю о том, что начался штурм. У нас эфир через полчаса, к тому моменту должна уже быть картинка. Даю задание ребятам шерстить сеть в поисках видео от очевидцев. Параллельно ждем видео от наших.
И начинается новая, бешеная гонка. Адреналин, который только-только начал спадать, снова заливает всё тело ледяным огнем. Уже смонтированы сюжеты о родственниках заложников, которые стоят за ограждением и ждут своих близких, о реакции руководства банка, об экстренном совещании в Правительстве в связи с последними событиями. Поступает информация о том, что один из преступников ранен.
Минуты сливаются в сплошной вихрь криков, команд, звонков. Я не чувствую усталости — только жгучее желание успеть всё.
За четыре минуты до эфира срываюсь с места, сжимая в ладони смятые листы верстки. Лечу по коридорам вниз, в аппаратную. Хорошо, что додумалась надеть кроссовки. Влетаю в аппаратную ровно за минуту. Все на местах. У нас боевая готовность.
И снова заставка. Студия. Диктор в кадре.
На главном мониторе — прямая картинка. Ерлан говорит чуть запыхавшись, но четко:
— Штурмовая группа ровно полчаса назад обезвредила двоих преступников, захвативших отделение банка. Одного из них вывели в наручниках, второго увезли на носилках — он ранен. Никто из заложников, к счастью, не пострадал, но всех их все равно осмотрели врачи. Троих отправили в больницу, как нам сообщили, с сильнейшей реакцией на стресс.
Картинка перекрывает его стендап. На экране — люди, выбегающие из стеклянных дверей. Они не бегут — они почти падают, их ноги подкашиваются, на лицах — вперемешку ужас, слезы, облегчение.
Я смотрю на это, и в горле встает горячий, тугой ком. Непроизвольно прикладываю ладонь к груди, будто могу унять бешеный стук сердца. Страшно. Страшно представить, что они пережили.
А потом камера ловит ту самую девушку с астмой. Я помню: родители показывали на камеру ее фото. Ее выводят, она шатается. И тут из-за ограждения срывается женщина — ее мать. Они сталкиваются в объятиях, и девушка начинает рыдать, вжимаясь в плечо матери.
Через пятнадцать минут завершаем эфир. Это наш последний экстренный выпуск. Дальше — «Итоги за неделю». Когда новостная заставка исчезает с экрана, в аппаратной на секунду воцаряется тишина, а потом раздаются аплодисменты. Всё закончилось. Мы отработали.
Я выжата как лимон. Только сейчас волна адреналина отступает, обнажая чудовищную, тотальную усталость в каждой клетке. Иду в студию, где с Арнибека как раз снимают микрофон. Он выглядит измотанным, но собранным.
Подхожу, когда он встает, и приобнимаю его.
— Молодец, Арни. Всё отлично вел.