Внезапно в прямом эфире раздается выстрел.
В аппаратной на долю секунды повисает мертвая тишина. Даже диктор замирает. На экране Ерлан инстинктивно оборачивается к зданию.
— Ох ты! Так… — он собирается, снова смотрит в камеру. — Только что внутри стреляли.
Ерлан поворачивается к дому, и тут раздается второй выстрел. На месте начинается суета, крики.
— Мы слышали два выстрела. К дому приближается спецназ.
Картинка дергается, оператор пытается поймать крупным планом фигуры в черном, крадущиеся вдоль стены. У меня перехватывает дыхание.
— Неужели сейчас будет штурм?
Артур отрывается от стены и подходит ко мне. Его плечо почти касается моего.
— Вряд ли, — серьезно говорит он. — Они не будут так рисковать заложниками. Это, скорее, демонстрация или… несогласованность действий внутри.
Я поворачиваю к нему голову, вижу его мужественный, точеный профиль, и резко, неожиданно колет сердце. Вспомнилось просто…
— А вдруг они кого-то уже ранили? — выдыхаю я, сжимая в руке лист с версткой.
Он ничего не отвечает, но тоже поворачивается ко мне и смотрит.
Теряюсь на секунду-две, но прихожу в себя и снова возвращаюсь к мониторам. Полиция активно оттесняет журналистов дальше, оператор едва удерживает кадр.
— Лара! — командую я. — Переходите на студию. Идем далее по верстке, к Ерлану вернемся в конце выпуска.
— Студия! — громко говорит режиссер.
Арнибек слышит это в наушнике. Тут же включается и далее читает подводку к следующему материалу.
— Продолжаем, — произношу уверенно, спрятав подальше ненужные чувства от присутствия Артура.
Выпуск проходит на одном дыхании. Пресс-служба полиции подтвердила, что выстрелы были в потолок. Раненых, к счастью, нет. Но я представляю, каково сейчас заложникам. Какая это травма на всю жизнь.
Миллер выходит из аппаратной раньше меня. Он благодарит всех за отличную работу, в том числе и меня. Мы никак не выдаем себя и то, что между нами случилось вчера. Комар носа не подточит.
Через час идут новости на казахском, а я сижу в своем кабинете, собираю новую верстку и параллельно мониторю новостную ленту. Переговоры идут. Министр внутренних дел уже на месте, вышел к прессе, сделал заявление на двух языках и ушел. Ну хоть что-то.
Две команды до сих пор работают «в поле», в редакции готовят материалы о самих преступниках, которыми оказались местные жители, стоящие на учете в наркодиспансере.
В кабинет кто-то стучит, отвлекая меня от текста.
— Войдите.
Дверь приоткрывается. Заглядывает Ерке, ее обычно веселое лицо сейчас серьезно.
— Мар, там пиццу привезли с колой. Идите, покушайте. Все уже подходят.
Пицца? Отрываю взгляд от монитора, с трудом перефокусируюсь. Шея затекла и ноет. Встаю, чувствуя, как ноют мышцы спины и ног.
— Серьезно? Вы заказали? — спрашиваю, разминая шею. — По сколько скидывались? Я тоже в доле.
Ерке машет рукой.
— Мы не скидывались. Вообще про обед забыли. Айдар Камильевич мальчиков вниз отправил встречать курьера.
— Так это Айдар за свой счет? — удивляюсь, следуя за ней в ньюсрум. — Вот молодец.
Ребята разложили коробки на столах Ерлана и Вики, которых сейчас нет. Запах сыра, пепперони и томатного соуса плывет по воздуху. В животе урчит от голода. Рядом бутылки с колой, стопка одноразовых белых тарелок и стаканчиков. Мои уставшие зумеры стоят вокруг, отламывают по куску и кладут на тарелки. Я делаю то же самое, наливаю себе «Фанту» и иду к главреду похвалить за заботу.