Прислонившись плечом к холодильнику, я начал откровенно, в упор изучать каждое её движение.
Ульяна суетилась. Ладонью потрогала чайник, сообразила, что он горячий, и резко распахнула верхний шкафчик, выискивая посуду. Стоило её пальцам коснуться белой керамической ручки, как я решил немного подогреть атмосферу и подал голос:
– Это, вообще-то, моя чашка.
Кирьянова вздрогнула так, словно над её ухом бахнула петарда. Керамика едва не выскочила из её рук, со стуком ударившись о полку. Судорожно вернув её на место, она моментально схватила соседнюю.
Я не выдержал и негромко рассмеялся.
– Расслабься, Новенькая. Они вообще-то все абсолютно одинаковые.
Ульяна наградила меня таким обиженно-злым взглядом, что, если бы глаза могли резать, я бы уже истекал кровью. Ничего не ответив, она яростно плеснула в кружку кипяток, бросила заварку и с космической скоростью испарилась в проёме. Ушла зализывать раны на общий балкон.
Я посмотрел на закрывшуюся за ней стеклянную дверь и качнул головой. Похоже, утренний раунд остался за мной, но эта мелкая партизанская война явно только набирала обороты.
8. Темная полоса
Ульяна
Утро снова разбудило меня в шесть.
Да что ж такое-то…
Я раздражённо застонала и накрыла лицо подушкой, надеясь ещё хоть немного провалиться обратно в сон.
Бесполезно.
За окном негромко шумел просыпающийся город. Где-то внизу гремела посуда, кто-то переговаривался на улице, а яркое итальянское солнце безжалостно пробивалось сквозь тонкие шторы.
Ещё несколько минут лежала с закрытыми глазами, пытаясь уговорить организм уснуть обратно.
Он переговоры проигнорировал.
Поэтому я сдалась, нехотя сползла со своего многострадального спального места и пошла в душ. Ровно в семь на кухне нарисовался Глеб Самойлов.
Свежий. Выспавшийся. Раздражающий.
Что, в общем-то, неудивительно – некоторые из нас спали в кровати.
Пришёл. Ни свет ни заря — ни здрасте.
Сегодня он почему-то бесил меня сильнее обычного. Я проводила закрывшуюся дверь в ванну мрачным взглядом.
Вот ведь человек.
И вообще, мог бы хотя бы на один день уступить девушке нормальную кровать. Моя спина после второй ночи на этом кожаном недоразумении уже откровенно намекала о пощаде.
Я сидела за барным столом и жевала, когда его лицо вдруг оказалось прямо перед моим носом.
Слишком близко.
Я даже вздрогнула.
Самойлов, ещё влажный после душа, без футболки, с каплями воды на спортивном теле и с самоуверенным выражением лица, навис через барный стол и подозрительно сощурился.
И, надо признать, морда у него была всё-таки привлекательная для такого хамского характера.
– Ешь мой сыр? Серьёзно? – тихо спросил он прямо мне в лицо. – Это месть такая?
Я от неожиданности даже рот приоткрыла.
– Что?!
Потом возмущённо посмотрела на тарелку.
– Это мой сыр! Мне его Юлька вчера купила.
– Ну-ну, – невозмутимо протянул он, – Приятного аппетита.
И как ни в чём не бывало, подвинул стул, уселся рядом, плечом к плечу, спокойно взял МОЙ тост – тот самый, только что из тостера – намазал на него творожный сыр и с абсолютно довольным видом откусил.