— Потому что через вход нас уже знала охрана, — объяснял Игорь.
— А на третьем этаже вас не знала гравитация? — уточнила Лена.
— Мы были молодые.
— И тупые, — добавил я.
— Это обязательное условие мужской дружбы.
Ульяна сидела чуть в стороне, завернувшись в полотенце после моря. Она тихо, искренне смеялась вместе со всеми, слушая этот бред. Прохладный вечерний ветер то и дело поднимал её светлые волосы, бросая их на лицо. Она забавно щурилась на уходящее солнце, а временами просто смотрела куда-то вдаль — на ленивую воду и темнеющие скалы.
Когда яхта вернулась в порт, город уже начинал зажигать вечерние огни. Пахло морем, базиликом, жареной на гриле рыбой из прибрежных трактиров и нагретым за день камнем. Все были уставшими настолько, что даже шумели уже лениво.
По дороге домой Юлька почти уснула у окна машины. Стас одной рукой рулил, второй крепко, бережно держал её ладонь. Лена впереди тихо и аристократично ругалась на местную брусчатку, от которой автомобиль ощутимо потряхивало.
Игорь рассуждал о том, что после тридцати организм официально начинает мстить за бурную молодость и бесплатная демо-версия здоровья к этому моменту безвозвратно заканчивается.
А я смотрел в окно на вечернюю Италию и отчаянно хотел, чтобы эта белая полоса не заканчивалась.
22. Утренняя разминка
ГЛАВА 22 Утренняя разминка
УЛЬЯНА
Итальянский рассвет едва окрашивал небо в жемчужно-серый, когда я, стараясь не разбудить остальных, выскользнула из спальни. Натянула облегающие легинсы и короткий топ — мой «беговой униформ» был максимально лаконичным. Волосы туго собрала в высокий хвост, открыв линию шеи — ту самую, которая всегда привлекала ненужное внимание, но сегодня это было для меня, а не для кого-то другого.
После вчерашнего дня внутри почему-то было слишком много энергии. Хотелось проветрить голову. Побыть одной.
Я присела на пуфик у двери, затягивая шнурки кроссовок. В квартире стояла абсолютная тишина. Именно поэтому голос за спиной прозвучал почти как скример:
— Ты куда намылилась?
Я дёрнулась так резко, что едва не пересчитала носом прутья кованой подставки для зонтов. Глеб стоял в дверях гостиной — сонный, растрёпанный и явно только что проснувшийся.
На нём были серые шорты и чёрная футболка, а взгляд всё ещё был немного мутным после сна.
Я ошарашенно смотрела на него.
— Господи, Самойлов! Ты меня чуть не убил! — я прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу.
— В шесть тридцать утра? — хрипло усмехнулся он. — Так куда ты собралась?
— Я скоро. Просто побегать.
Он посмотрел сначала на кроссовки, потом на меня. И нахмурился.
— Одна?
— Ну да.
— Одной бегать запрещено в чужой стране.
Я медленно подняла на него глаза, включая привычный режим автономии: — Хорошо. Тогда мальчики направо, девочки налево. Он несколько секунд молча гипнотизировал меня тяжелым взглядом, словно взвешивал что-то в уме. Потом вдруг развернулся и ушёл обратно вглубь квартиры.
Я облегченно выдохнула и снова потянулась к шнуркам. Но не успела даже нормально завязать второй кроссовок, как он возник в дверях.