Она явно это почувствовала. Потому что моментально замерла, а её тонкие пальцы судорожно смяли картонную упаковку в руках.
— Самойлов…— её голос прозвучал тише, чем обычно. Никакой уверенности, один сплошной вибрирующий контраст.
Я медленно наклонился чуть ближе, почти к её шее. Так, что видел, как быстро бьётся пульс под нежной кожей. Зафиксировал ладони на полках по обе стороны от ее головы, полностью перекрывая ей пути к отступлению. И тихо, интимно прошептал ей прямо на ушко:
— Ты уникальная…
Она вскинула на меня настороженный, дикий взгляд.
— Красивая как Disney…— я сделал короткую, тягучую паузу, намеренно задев кончиком носа прядь ее волос у уха. А затем договорил, понизив голос до хриплого шепота: — …и скромная как Союзмультфильм.
У неё моментально вспыхнули щёки.
Победа. Чистая, стопроцентная.
Вот именно ради этого сумасшедшего градуса, ради этой ее беззащитной капитуляции я и начинал всё это устраивать.
— Отойди, — пробормотала она слишком тихо.
Девчонка нервно отвела взгляд, явно пытаясь придумать колкость в ответ. Но я уже видел: мыслительный процесс у неё сейчас проигрывал панике.
И это было чертовски мило.
УЛЬЯНА
Он снова оплатил наши покупки.
И на этот раз я даже спорить не стала — просто молча забрала крафтовый пакет. После той сумасшедшей сцены между полок у меня словно разом закончились все силы на сопротивление. В голове до сих пор стоял туман, а кожа на шее всё ещё помнила обжигающее тепло его хриплого шёпота.
Хотелось только одного — перестать краснеть каждые пять минут и научиться уверенно дышать рядом с ним. Мы привычно пошли в сторону вчерашней кофейни. Утро на побережье уже окончательно проснулось, стряхнув ленивую негу. С грохотом поднимались железные жалюзи лавок, улыбчивые официанты со шлангами мыли плетёные террасы кафе, а из открытых дверей пекарен оглушительно, вкусно пахло свежей выпечкой и ванилью.
29. Вечер поэзии
ГЛАВА 29 Вечер поэзии
УЛЬЯНА
К вечеру просторная квартира снова загудела от децибелов наших голосов. Гремели хрустальные бокалы, Стас с завидным упрямством пытался вскрыть очередную бутылку Sauvignon Blanc обычной пластиковой зажигалкой, Игорь на всю кухню уверял, что это «проверенный старый студенческий метод», а Лена смотрела на этих двоих с выражением лица женщины, морально готовой вызывать платную психиатрическую помощь.
— Хорошо, что мы сейчас не в Грузии, — флегматично заметила она, потягивая вино. — А то вы бы эту несчастную пробку уже кавалерийской шашкой сносили.
— О-о-о! — тут же оживилась Юлька. — Всё. В следующий раз летим в Грузию.
— Нет, — одновременно ответили Лена и Стас.
— Да почему?! Это же романтично!
— Юль, ты называешь романтикой всё, где есть алкоголь.
Мы сидели прямо в гостиной. На полу. На диване. Кто где поместился. Из колонок негромко играло что-то старое итальянское, окна были открыты настежь, и тёплый вечерний воздух лениво шевелил занавески.
— Всё! — объявила Юлька, звонко хлопнув в ладоши. — Играем в «правда или действие»!
— Нам по тридцать лет, — мрачно заметил Глеб.
— Это вам за тридцать. А мы с Улькой ещё даже первого солидного юбилея не отмечали! Так что не душни!