Через десять минут все уже орали друг на друга, спорили и пытались подсовывать самые идиотские задания.
— Ульяна! — Юлька торжественно ткнула в меня пальцем. — Правда или действие?
Зная Юлькину фантазию в плане «правды», я решила не рисковать своими скелетами в шкафу:
— Действие!
По комнате сразу прокатилось разочарованное:
— У-у-у…
— Скучно!
— Опасная женщина пошла по лёгкому пути.
Юлька вытянула карту и вдруг подозрительно довольно заулыбалась.
— О нет, — пробормотала Лена.
— Кхм… «Расскажи наизусть произведение, в котором содержится нецензурная лексика».
Я фыркнула, расслабленно откинув волосы назад. Ловушка не удалась.
— Пфф. Да легче легкого. Напугали.
Поднялась с дивана, театрально прокашлялась и с максимально серьёзным видом объявила:
— Вашему вниманию — Есенин!
Стас уже начал ржать заранее.
Я выдержала паузу, будто действительно собиралась читать что-то великое и трагическое. Поймала взгляд Глеба — он смотрел свысока, с легкой, скептической усмешкой.
И я начала, чеканя каждое слово:
— Не тужи, дорогой, и не ахай,
Жизнь держи, как коня, за узду…
Я сделала микроскопическую заминку, а потом абсолютно спокойно, с безупречной, академической дикцией выдала в тишину финальные строчки с отборным матерным колоритом.
На пару секунд в комнате повисла тишина
Лена подавилась вином… Юлька сползла с дивана от смеха. Игорь смотрел на меня так, будто внезапно обнаружил новую форму жизни.
А Глеб…
Глеб сначала усмехался. Потом как-то подозрительно затих. И теперь смотрел слишком внимательно. Без привычной издёвки, без маски циника. Будто видел меня впервые. И от этого взгляда внутри стало жарче, чем от вина.
Когда шквал эмоций утих, Стас шумно выдохнул, вытирая слезы:
— Господи… Кирьянова, ты кто вообще?
— Женщина с гуманитарной травмой, — спокойно ответила я, забирая бокал.
Но тут подал голос Самойлов.
Лениво. С той самой опасной интонацией, которая обычно означала, что сейчас он снова начнёт меня бесить.
— Четверостишие? Несерьёзно.
Я повернула к нему голову, сузив глаза:
— Что, простите?! Ты думаешь, в классических балладах и баснях полно отборной брани? Ну, извини, граф, песни матерные ещё знаю, могу спеть, если уши не завянут…
Он невозмутимо пожал широкими плечами.
— Давай что-нибудь длиннее.
— Вообще-то задание я выполнила.
— М-м. Но потенциал не раскрыт.
Он смотрел прямо на меня. Спокойно, с лёгкой иронией. И я слишком хорошо уже знала этот взгляд. Провоцирует. Специально.
— Например… любимое произведение, — как бы между прочим добавил он.
А вот это уже было не просто подколкой. Это он сейчас пытался узнать меня, пользуясь случаем, пытался залезть мне под кожу. Я сразу насторожилась.
— Нет. В задании такого не было.
— А-а.
Он понимающе кивнул.
— Кратковременная память, так и скажи. Больше четырёх строк не запоминаешь.
Компания мгновенно оживилась.
— О-о-о! Самойлов нарывается. Сейчас будет убийство.
Я почувствовала, как внутри моментально вспыхнуло упрямство.
Ах так? На понт берёшь?
— Ладно, — медленно сказала я. — Держи.
И начала читать Заболоцкого.