Финальным аккордом стало то, что она с ангельским видом попросила меня открыть бутылку ледяной минералки. Забирая её из моих рук, она намеренно, медленно погладила меня по ладоням теплыми пальцами. А потом, начав пить на ходу, «случайно» пролила добрую половину бутылки прямо на свой тонкий белый топ. Ткань моментально стала прозрачной, облепив грудь.
Я уже готов был рычать в голос.
Когда ребята отвлеклись на сувенирную лавку, я перехватил её за запястье и утянул за каменную колонну, вглубь глухой арки. Прижал спиной к прохладному мрамору, нависая сверху и полностью блокируя солнце.
— Ты че творишь, мелкая? — прорычал я ей в губы. — Совсем страх потеряла?
Она захлопала своими огромными, невинными диснеевскими глазами:
— А что такое, Самойлов? Ты же мне сам утром угрожал. Забыл?
Я даже опешил на секунду от такой наглости.
— У тебя вообще всё нормально в голове, Кирьянова? Причинно-следственные связи не путаешь?
— Ты первый начал!
— Что именно я начал, напомни мне?
— Ходишь вечно полуголый с утра, мышцами своими светишь! Бесишь меня невыносимо!
Я замер, а потом просто заржал на всю улицу. Понятно. Логика высшего пилотажа.
— И вообще, — Ульяна сердито дернула рукой, пытаясь освободиться, — если ты ещё хоть раз заплатишь за меня где-нибудь, Самойлов, я тебе не такое устрою!
Я наклонился к её уху, обжигая хриплым шепотом:
— Ночью поговорим, Мультик. Ночью и устроишь.
УЛЬЯНА
После той безумной стычки в тихом лигурийском переулке мы не общались весь оставшийся день. Я старательно делала вид, что Самойлов для меня — часть интерьера, а он лишь изредка прожигал меня взглядом, в котором откровенно читалось обещание скорой расправы.
Зато вечером мы наконец-то собрались всей нашей бандой в гостиной. Почти до полуночи сидели, пили местное сухое вино и болтали обо всем на свете. Мы хохотали так, что, кажется, нас слышал весь квартал. Время в компании ребят всегда летело с какой-то бешеной, стихийной скоростью. Парни наперебой травили байки из своего студенческого прошлого, Ленка с присущим ей сарказмом хлёстко комментировала каждую глупость, а я наслаждалась моментом, чувствуя, как постепенно уходит накопленное за день дикое напряжение.
Правда, отпустить контроль до конца у меня всё равно не получалось. Я тихо сидела на самом краю дивана, стараясь не выпадать из общего веселья: вовремя улыбалась, согласно кивала парням, но моё внимание упрямо двоилось. Взгляд раз за разом предательски утягивало в сторону — туда, где в глубоком кресле у открытого окна, расслабленно откинув голову и прикрыв глаза, полулежал Самойлов.
Глеб почти не участвовал в общем безумии. Он медленно потягивал вино, изредка бросая короткие реплики, но стоило мне хотя бы пошевелиться или поправить сползающий с плеча топ, как его серые глаза мгновенно открывались, фиксируя каждое мое движение. В воздухе между нами по-прежнему висела невидимая, тугая струна, которая звенела и натягивалась от любого случайного вздоха. Он ждал ночи. И я это знала.
Когда стрелка часов перевалила за одиннадцать, компания начала понемногу рассасываться.