Он переоделся. Черные спортивные шорты, легкая майка, подчеркивающая жесткий рельеф его плеч, и ключи в руках, которыми он поигрывал с раздражающей уверенностью.
— Пошли, — бросил он, даже не глядя на меня.
Я моргнула.
— Куда?
— Бегать. Не хватало ещё потом искать тебя по всей Италии.
— Я вообще-то умею ориентироваться. — Ты вчера в меня с горки въехала, — спокойно бросил он.
Я возмущённо открыла рот.
Он уже открыл входную дверь.
— Давай шевели ногами, Проблемная. Пока у меня не пропало желание заниматься благотворительностью.
ГЛЕБ
Мы выбежали из дома в ещё сонный лигурийский рассвет.
Воздух был прохладным, свежим, с солёным запахом моря и влажного камня после ночи. Узкие улицы только начинали просыпаться. Где-то вдалеке лениво проехал первый скутер. У одного из баров уже стояли местные с маленькими чашками кофе и сигаретами, негромко переговариваясь на итальянском.
Пока мы спускались по ступенькам, к набережной, Ульяна молча достала из кармана проводные наушники. Самые обычные. Белые, слегка запутанные.
Она быстро распутала их на ходу и демонстративно вставила сразу в оба уха, наглухо отсекая меня от своего пространства. Я невольно усмехнулся. Почему-то я был почти уверен, что у неё должны быть модные беспроводные наушники, как у половины Москвы. Но нет.
Опять какая-то мелочь не совпадала с тем глянцевым образом, который я сам себе придумал. Мы бежали по старой брусчатке мимо витрин, закрытых ставен и маленьких балконов с цветами, свисающими почти над самой улицей.
Потом свернули направо — туда, где город постепенно открывался морю.
Лигурия в этот час казалась нарисованной акварелью — слишком идеальной, чтобы быть настоящей. Слева тянулись старые фасады цвета песка, выцветшего персика и лимонного крема. Справа — резкий обрыв, за которым до самого горизонта блестела зеркальная гладь. Вода внизу была абсолютно спокойной, только редкие лодки медленно покачивались у берега.
Мы бежали молча. Только шаги по камню, дыхание и шум волн где-то внизу. Я чувствовал, как Ульяна держит темп чуть быстрее, будто специально не хочет давать возможности начать разговор.
Пару раз я ловил себя на том, что смотрю на неё.
На собранные в хвост волосы.
На сосредоточенное лицо.
На то, как утреннее солнце постепенно подсвечивает её кожу золотом. В какой-то момент я всё-таки попытался что-то сказать:
— Слушай, насчёт вчера…
Она даже не повернула головы.
Просто вытащила один наушник и спокойно ответила:
— Не разговариваю, когда бегаю. Иначе дыхание сбивается, пульс растёт.
Я усмехнулся.
— Очень удобно.
— Да.
И снова тишина.
В таком режиме мы добежали почти до самого верха смотровой площадки. Здесь пешеходная зона резко обрывалась отвесными утесами, а впереди открывалась бесконечная, ослепляющая синева. Солнце уже окончательно вышло из-за горизонта, и море сверкало так ярко, что приходилось щуриться до боли в глазах.
Мы остановились одновременно. Тяжело дыша после подъёма. А потом заметили чуть в стороне старые качели с деревянным сиденьем под аркой, полностью увитой розовыми цветами.