С характерной утренней хрипотцой, от которой по коже мгновенно пробежали мурашки. Я испуганно, почти панически развернулась на пятках, прижимая спортивные вещи к груди. Глеб лежал, лениво приоткрыв один глаз, и смотрел прямо на меня сквозь утренний полумрак комнаты.
— Я старалась тебя не разбудить… — пробормотала я, чувствуя себя пойманной на месте преступления.
— Плохо. Очень плохо.
Он сел на кровати, потёр лицо ладонью, взъерошил волосы и поднялся.
— Мы вроде договаривались. Небезопасно бегать одной в незнакомой местности.
И пошёл прямо ко мне.
Вольяжно. Медленно. С абсолютной, раздражающей уверенностью в собственной правоте.
Я оцепенело застыла возле двери, спиной втиснувшись в косяк, и бесстыже, вопреки здравому смыслу, скользнула взглядом по его торсу. Господи. Сонный Самойлов без футболки вообще был каким-то отдельным видом проблем.
Он подошёл совсем близко.
— Кирьянова.
— Что?
— Ты сейчас очень палевно пялишься.
Я моментально вскинула глаза ему в лицо.
— Ничего я не пялюсь.
— Ты уже секунд десять изучаешь мой пресс с научным интересом.
— Да кому ты нужен.
— Судя по твоему лицу — тебе.
Я пулей выскочила из комнаты, одергивая футболку руками вниз. И уже в коридоре услышала за спиной его тихий довольный смешок.
ГЛЕБ
Сегодняшнее утро было подозрительно похоже на вчерашнее. Мы снова бежали вдоль набережной. Снова делали этот уже знакомый крюк мимо старого маяка и лестницы к воде.
И снова молчали почти всю дорогу.
Только сегодня это молчание уже было каким-то другим. Не злым, без игнора, а натянутым и слишком осознанным. После пробежки мы зашли в уже знакомый маленький мини-маркет возле дома.
Стоило переступить порог, как Кирьянова исчезла между рядами, словно растворилась. Я неторопливо взял минералку, накидал в корзину базовый набор для завтрака и уже минут десять караулил её возле кассы. А она, кажется, целенаправленно и очень трусливо пряталась от меня среди стеллажей.
Ну конечно. После нашего утреннего шоу в спальне — с этой её тонюсенькой футболкой, едва прикрывающей бедра, моим голым торсом и её паническим побегом — она теперь явно решила включить режим жесткой дистанции.
Только вот проблема была в том, что меня её партизанская тактика начала откровенно забавлять.
Очень.
Мне нравилось её смущать.
Нравилось смотреть, как этот вечно колючий Мультик вдруг краснеет, теряется и начинает злиться ещё сильнее. Будто внутри неё одновременно уживались две совершенно разные девушки: одна — острая на язык, дерзкая и вечно готовая спорить, а вторая — та, которая сейчас трусливо пряталась от меня где-то между печеньем и макаронами.
Поставив корзину на ближайший холодильник, я пошел искать её сам. Нашёл быстро. Она стояла в самом тупиковом ряду возле полки с какими-то итальянскими крекерами и со снайперской сосредоточенностью делала вид, что изучает состав пачки. Уже несколько минут.
Я подошел сзади бесшумно, на мягких спортивных подошвах, и шагнул вплотную. Слишком близко. Так, чтобы она спиной почувствовала мое присутствие.
Кирьянова дёрнулась и обернулась, тут же оказавшись буквально зажата между стеллажом и мной. После пробежки от меня всё ещё тянуло жаром, мятной жвачкой и чистым адреналином.