Стас с Игорем уже минут двадцать делили один из чемоданов, пытаясь каким-то чудом распихать по нему бутылки вина, которые Стас решил привезти из Италии к собственной свадьбе. Судя по периодическому звону стекла и отборному мату из соседней комнаты, логистика давалась им тяжело.
Я участия в общем психозе не принимал. Мне совершенно не хотелось тратить последний день в Италии на чемоданы, организационную истерику и наблюдение за тем, как два взрослых мужика пытаются победить законы физики.
Тем более у меня нашлось занятие значительно приятнее.
Мы с Ульяной лежали на нашей двуспальной кровати в спальне, которая за последние дни успела стать почти привычной. Через распахнутый балкон лениво проникал жаркий полуденный воздух, шевелил край светлой занавески и приносил с улицы далёкий гул города.
Вроде бы самый обычный день, если не считать того, что завтра утром вылет. Эта мысль неприятно царапнула где-то внутри, и я машинально посмотрел на Кирьянову.
Она лежала на боку, подперев голову ладонью, и лениво перебирала пальцами подол домашней майки. Волосы рассыпались по подушке, на лице не осталось ни следа от недавней войны, и вообще сейчас она выглядела настолько расслабленной и домашней, что совершенно не вязалась с девчонкой, которая ещё вчера была готова вычеркнуть меня из человеческой цивилизации.
Удивительно, насколько быстро мы умудрялись переходить от желания придушить друг друга к почти домашнему спокойствию. Хотя рядом с Кирьяновой даже его можно было назвать спокойствием только с очень большой натяжкой.
Я смотрел на неё и впервые за весь отпуск отчётливо понимал: завтра этой квартиры не будет. Не будет её босых ног на моей кровати, возмущённого «Самойлов!», бесконечных споров из-за какой-нибудь ерунды и совершенно непредсказуемых скачков настроения от «иди нахрен» до смеха мне в шею.
Ещё пару недель назад подобная перспектива показалась бы подарком судьбы. Сейчас почему-то не радовала.
— Даже не верится, что это последний день, — тихо, с непривычной мягкостью протянула она, глядя на залитый солнцем балкон. — Так грустно уезжать… Этот отпуск реально был запоминающимся. И очень эпичным.
— Очень грустно, Кирьянова. Просто трагедия века, — я повернулся к ней, закинув руки за затылок и в упор разглядывая её профиль. — Даже не трахнулись нормально. Напоминаю: у нас ещё осталась одна финальная ночь. Шансы велики как никогда.
Ульяна аж подпрыгнула на матрасе, мгновенно округляя свои огромные глаза.
— Самойлов! Ты меня уже открытым текстом склоняешь! А обещал ни-ни, пока сама не попрошу! Где твоя мужская выдержка?
— Ну, во-первых, Дисней, я обещал не переходить границу, пока ты сама не попросишь,— корпус сам собой перекатился на бок, сокращая расстояние до пары сантиметров и зеркально подпирая голову рукой. — А вот удерживаться от круглосуточного соблазнения и склонения к тотальному разврату никто не обещал. У меня от тебя, Кирьянова, уже недели две мозги плавятся. И кое-что пониже ремня — тоже. Спокойно смотреть в твою сторону — задача из категории невыполнимых.