За спиной послышался издевательский свист Стаса, который уже вовсю усаживался на заднее сиденье этого кожаного монстра.
— Самойлов, сознавайся, в каком дорожном министерстве ты душу дьяволу продал за эти цифры?
— В том, где не любят лишних вопросов, Стас, — не оборачиваясь, отрезал Глеб, но в его голосе проскользнула ленивая, вполне довольная собой усмешка.
Он всё ещё стоял слишком близко ко мне. Настолько, что я улавливала тонкий шлейф его парфюма, смешанный с запахом бензина и ночного московского воздуха. Сделав вид, что меня абсолютно не трогает ни его габаритный танк, ни этот самоуверенный взгляд, я со всей доступной мне грацией вскарабкалась на высокое сиденье. Салон пах кожей и безупречной чистотой.
Глеб захлопнул за мной дверь с глухим, тяжелым звуком, отрезая нас от шума сонной парковки, обошел капот и сел за руль. Двигатель отозвался на нажатие кнопки мощным, утробным рыком, от которого по полу слегка пошла вибрация.
— Ну что, тунеядцы, — Глеб бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида на засыпающую Юльку и Стаса. — Курс на Ленинградку. Кому не нравится моя музыка — идут пешком вдоль МКАДа.
Он переключил передачу, и огромный черный внедорожник мощно сорвался с места, унося нас вглубь светящейся неоном ночной столицы. Я смотрела на его резкий профиль в полумраке, на уверенные руки, лежащие на руле, и понимала: Италия закончилась. Курортный туман стремительно рассеивался, уступая место жесткому неону ночной Москвы.
Пора было принудительно заземляться, вытряхивать из головы эти странные, лихорадочные мысли и экстренно переключаться во взрослый, автономный режим: работа, дедлайны, дом.
Я упрямо отвернулась к окну, разглядывая бегущие мимо жёлтые огни трассы, и мысленно пообещала себе, что, как только мы доедем до его квартиры, я высплюсь, соберу вещи и вернусь в свою привычную, безопасную рабочую колею. На свою территорию, где правила игры устанавливаю я сама.
60. Три серые чашки
ГЛАВА 60
Три серые чашки
УЛЬЯНА
Мы приехали.
Когда за тяжелой металлической дверью захлопнулся замок, я огляделась. Квартира Глеба оказалась куда скромнее его хищного автомобиля. Никакого пафоса или кричащей роскоши — классический, но абсолютно холодный, безжизненный дизайн. Всё в серо-бежевых тонах, порядок и глянцевые поверхности. Здесь вообще не чувствовалось уюта.
Я, как художник, всегда на автомате цеплялась глазами за детали, обожала рассматривать кружки, необычную посуду. Но здесь рассматривать было решительно нечего. На открытой кухонной полке ровным рядом стояли три серые гладкие чашки. Без рисунков, без рельефа. Просто матовая геометрия.
«Какой же сухарь», — тоскливо пронеслось у меня в голове. Человек-функция. Живёт по чертежам, пьёт из серых чашек.
Стас, по-хозяйски бросив свой рюкзак в коридоре, зашел на кухню, открыл холодильник, плеснул себе минералки и, обернувшись к Глебу, спросил:
— Самойлов, я не понял. Ты когда уже себе нормальную квартиру купишь? Тебе самому не надоело который год по съёмным мотаться?
Глеб в это время стягивал через голову худи, оставшись в одной футболке. Он даже бровью не повел на вопрос друга, ответил сухо и максимально буднично: