Память взрослого человека сработала как фотографический затвор.
Фонд 112. Опись 4-бис. Дело 89. Стокгольмский счет № 4418.
Мне не нужно было воровать бумаги. Вынести эти папки из квартиры было невозможно — Гришка или патрули на улице нашли бы их при первом досмотре. Но знание этих точных цифр и названий дел было оружием пострашнее пулемета.
Это была смертная казнь генерала, аккуратно упакованная в четыре архивных реквизита. Стоило этим номерам лечь на стол председателя Петроградского ЧК — и Стрельцова не спасли бы никакие боевые ордена.
Я захлопнула папку, положила ее ровно на то же место, где она лежала, и быстро расправила по датам пачку декабрьских сводок.
Отошла к камину, взяла латунные щипцы и поправила тлеющие угли в печи.
Дверь скрипнула. В кабинет вернулся Стрельцов.
Лицо его лоснилось от тепла, глаза блестели хмельным удовлетворением. Он окинул взглядом аккуратно сложенные бумаги на столе, посмотрел на меня, стоящую у камина в синем шелку:
— Справилась?
— Всё разложено по числам, Александр Аркадьевич, — я повернулась к нему, чуть опустив ресницы. — Сверху декабрь.
— Умница, — он подошел ближе, положил тяжелую горячую ладонь мне на плечо, слегка сжав пальцы сквозь ткань лифа. — Вот такой ты мне нравишься, Полина. Покорная. Разумная. Завтра Лившиц придет, сменит повязку Гришке, да тебя послушает для порядка. Скажи ему, чтоб выписал тебе укрепляющих капель к свадьбе.
— Скажу, Александр Аркадьевич. А Сонечку он осмотрит? Девочка бледна, кашляет сухо…
Генерал благодушно махнул рукой:
— Пусть смотрит. Для свадьбы всё должно быть в ажуре. Иди спать, невеста. Завтра хлопотный день.
— Доброй ночи, Александр Аркадьевич.
Я сделала легкий, едва заметный поклон, развернулась и вышла из кабинета.
В детской Сонечка спала, подложив ладошку под щеку. В углу тихо тикали ходики.
Я зашла в свою комнату, затворила дверь на задвижку. Расстегнула мелкие стеклянные пуговицы на синем шелковом лифе, аккуратно сняла платье и повесила его на плечики в шкаф. Натянула простую холщовую сорочку.
Села на край койки, глядя в темное окно, за которым выла петроградская метель.
В голове четко, словно выбитые на граните, стояли четыре цифры: Фонд 112, дело 89.
Спектакль удался. Тиран ослеп, поверив в мою капитуляцию. Эшелон на восток уходил завтра ночью.
Глава 30. Ответная депеша
Крупинки крупной серой соли с тихим шорохом падали на дно эмалированной кастрюли, растворяясь в теплой воде.
Я отмеряла соль деревянной ложкой, готовя слабый содовый раствор для полоскания горла Сонечке. Девочка сидела на табурете рядом, свесив ножки в теплых носках, и терпеливо ждала, разглядывая белые разводы пара над миской.
— Не будет щипать? — тихо спросила она, потрогав пальчиком край кастрюли.
— Не будет, маленькая. Совсем чуть-чуть, как морская вода. Пополощешь три раза, и першение уйдет.
В коридоре послышался металлический скрежет отпираемого наружного засова, а затем — тяжелый, знакомый стук калош о половицы прихожей.
Доктор Лившиц явился ровно в одиннадцать утра.
Стрельцов уехал в штаб округа еще на рассвете — после вчерашнего ужина в синем шелку генерал пребывал в благодушном, победоносном настроении, легко разрешив повторный осмотр «приболевшей невесты» и ребенка перед заседанием Военно-научного комитета.