Глухо загудели двигатели, палуба под ногами мягко вздрогнула. Матросы сбросили канаты, корабль издал оглушительный гудок, от которого зазвенели зубы, и берег медленно поплыл назад.
Я откинула голову на плечо Вильяма, слушая стук его сердца, и почувствовала странную, почти детскую защищённость. В мире, который снаружи трещал по швам, единственной понятной точкой опоры сейчас были эти обнимающие меня тёплые руки.
Мобильный телефон окончательно потерял сеть, надолго сдав свои полномочия. Мы стояли у перил и смотрели, как огни Окленда превращаются в тонкую светящуюся нить, растворяющуюся в бескрайней тёмной воде.
Глава 15
Когда закатные огни над Оклендом угасли, судно погрузилось в праздничную суету первого вечера. Нам предстояло спуститься в главный ресторан на приветственный ужин.
«Ах, он всё-таки состоится?!» — приятно ёкнуло внутри. Я смутно предполагала, что подобные торжества существуют исключительно в кинематографе пятидесятых годов и для людей с очень определённым уровнем дохода.
Естественно, гардероб для светских выходов я не продумала вовсе. Собирая чемоданы дома, я в последний момент всё же поддалась импульсу и затолкнула в сумку одно-единственное шёлковое платье. И как же я была этому рада! Сменив тяжелую дорожную одежду на лёгкую, струящуюся ткань, я снова ощутила себя не просто объектом в пути, а женственной и почти элегантной особой.
Вильям, натянув свежую рубашку, замер на пороге ванной и посмотрел на меня с теплотой и таким искренним интересом, словно видел меня впервые.
— Ты невероятная, — сказал он, подавая мне руку.
Но главная метаморфоза дня ждала нас у входа в ресторан.
Ещё днём при посадке я видела вокруг лишь туристов в штормовках с рюкзаками наперевес. Теперь же вместо суровых полярников к ужину спустились светские гости — будто в каюты вошли одни люди, а вышли абсолютно другие.
Женщины сменили походный флис на вечерние платья, украшения и укладки, мужчины — на пиджаки. Впрочем, новозеландская часть публики трактовала вечерний дресс-код с милой, трогательной неловкостью: из-под ярких нарядов то и дело проглядывала привычка к простоте, отчего весь этот шик смотрелся немного как постановка самодеятельного театра.
И всё же количество преобразившихся пар придавало вечеру дух старого голливудского кино.
Я расправила плечи и оглядела себя в зеркальной колонне. Моё платье — одинокий, но гордый оплот элегантности на весь круиз — сидело безупречно. Поймав несколько одобряющих взглядов и комплиментов от незнакомцев, я окончательно почувствовала, что легко вписываюсь в этот оживший праздник.
Торжественная часть началась, когда в центре зала на небольшое возвышение поднялся сам капитан — статный мужчина с профессионально-дружелюбным лицом. Его кожа имела оттенок старого дубового шпона, который просто не мог не появиться после сорока лет воздействия ультрафиолета и солёных брызг.
На нём был безупречно накрахмаленный белоснежный китель, который заметно сковывал движения, с золотыми эполетами, отражавшими свет массивных хрустальных люстр.
В зале на мгновение притих звон посуды, а аккорды рояля сменились мягким гулом внимания. Капитан приветливо улыбнулся, с трудом сгибая локоть, поднял высокий бокал и произнёс краткую речь, приветствуя нас на борту. Когда он провозгласил тост за дружбу, море и безопасный путь, зал отозвался единодушным хрустальным перезвоном.