Но из пепла Нейпир возродили всего за два года: архитекторы перестроили город в ультрамодном тогда стиле ар-деко, а последующие поколения бережно сохранили этот облик, практически не допуская сюда современной застройки.
В тишине карантина эта застывшая эпоха смотрелась особенно сюрреалистично. С залива потянул колючий ветер, и высокие пальмы вдоль улицы зашелестели жёсткой, будто жестяной листвой. Поёжившись, я прошлась быстрым шагом по вымершему центру и вскоре свернула на набережную, к нашей машине.
Когда Вильям подошёл, уже окончательно стемнело. Я сидела на складном стуле у подножки нашего трейлера, вытянув ноги, и слушала, как всего в нескольких метрах от меня перекатывается тяжелый океанский прибой.
Вильям выглядел немного уставшим — с него будто постепенно сходил невидимый шлейф звенящего воодушевления, который всегда приносил с собой Патрик.
— Ну как? — спросила я, не поднимаясь.
— Как обычно, — Вильям устало улыбнулся и опёрся о крыло машины. — Пастор в ударе. Планы грандиозные, все заряжены на подвиги.
Он замолчал, заглядевшись на тёмную воду.
— Поехали, — сказал он, выпрямляясь. — Нужно перебраться на площадку для кемперов за город, там можно спокойно встать на всю ночь.
Через пятнадцать минут наш автодом уже стоял на пустынной парковке у самой воды. Мы выключили фары. Вокруг осталась только непроглядная ночь, мощный, непрерывный гул океана и тихое пламя газовой горелки.
Огонь отбрасывал слабые блики на металлическую стенку машины. Чайник тихо зашумел на плитке, но этот звук почти тонул в тяжелых перекатах воды, которая казалась единственной живой силой на много километров вокруг.
Я смотрела на тёмный силуэт Вильяма, укутываясь в плед.
— Слушай, — я повысила голос, чтобы перекрыть раскаты прибоя. — Объясни мне. Кто вообще такой этот Патрик? Все смотрят на него так, будто он, как минимум, лично управляет этим миром.
Вильям ответил не сразу. Он заварил чай, уселся на складной стул рядом со мной и задумчиво посмотрел в темноту над водой.
— Да он просто знает, что делает, — чуть помедлив, сказал Вильям, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка защиты. — Понимаешь… Он же не просто проповедник из телевизора, который выпускает подкасты и записывает эфиры. Он лидер глобального движения. Патрик смотрит на то, как всё вокруг трещит по швам — старые институты, привычная экономика, — и понимает: нельзя просто сидеть и ждать, пока тебя смоет.
Он качнул кружку, наблюдая, как колышется чай. В его интонациях чувствовалось затаённое воодушевление — будто Патрик во время своей проповеди в конференц-зале наконец-то озвучил вслух всё то, о чём сам Вильям думал годами, но не мог собрать в систему.
— Ну хорошо, а его люди? — напомнила я про мужчин, которые всегда сопровождали пастора. — Эти его оруженосцы… Они сами верующие? Во что верят они?
Вильям усмехнулся:
— Они верят в Патрика. Для них организовывать его дела — это не просто работа за зарплату. Они реально верят, что делают великое дело. Ну, я так думаю, во всяком случае…
Он помолчал, как будто раздумывая, стоит ли делиться со мной этой информацией, а потом заговорил снова: