Он регулярно заглядывал в мою импровизированную мастерскую и на автопилоте валился на кровать — ровно туда, где с аптечной точностью были разложены мельчайшие детали будущего костюма. С невозмутимым видом он заводил разговор о делах, а когда вставал и уходил, уносил на себе примерно половину моего дневного труда. Вскоре вся его рабочая одежда переливалась на солнце россыпью цветных пайеток и страз, превращая сурового новозеландского лётчика в самого нарядного строителя в округе.
И всё же ощущение замкнутости и неопределённости давило. Вильяму срочно нужен был масштаб, выход нерастраченной энергии, новая идея.
— Нам срочно нужно куда-нибудь уехать, — сообщил он однажды за завтраком.
— Боже, но куда и как, если вся страна фактически заперта сама в себе?
По его взгляду я поняла: в своём обычном стиле, ни с кем не советуясь, он уже всё решил.
И ответ не заставил себя долго ждать. Однажды утром, проснувшись и выглянув в окно, я обнаружила, что прямо посреди двора во всей своей громоздкой нелепости красуется новенький дом на колёсах.
Глава 42
Звонок из авиакомпании раздался в начале июня — сразу после того, как Новая Зеландия, благодаря своей географии, фактически присвоила себе статус территории, официально очищенной от вируса. Вильяма вызвали на работу.
Наблюдать за ним в тот момент было всё равно что смотреть на человека, слишком долго просидевшего в полумраке и вдруг шагнувшего на слепящее солнце. Он как мог сдерживал свои эмоции, но в его глазах сиял знакомый, голодный блеск профессионала, кожей сросшегося со штурвалом.
Пока он ликовал, я тревожилась о другом. Страна превратилась в герметичную оранжерею, и вылетать за её пределы означало добровольно шагать из безопасности прямо в эпицентр глобального пожара. Однако для Вильяма риск подхватить опасный штамм уступал тоске по гулу авиадвигателей. Профессиональный голод с лёгкостью перевешивал любые инстинкты самосохранения.
Накануне вылета Вильям выглаживал стрелки на брюках, собирал сумку, проверял документы. Я крутилась рядом, пытаясь быть полезной. Поправляя ему китель, я заметила на тёмной ткани пару розовых пайеток — нелегальных эмигранток из моей мастерской. Этот карнавальный штрих на строгой форме мгновенно сбил пафос момента, заставив нас обоих улыбнуться. Но мысль, которая крутилась в голове всё это время, всё-таки вырвалась наружу:
— Дорогой, а вдруг тебя где-нибудь застигнет локдаун и мы снова долго не увидимся? Ты ведь можешь застрять в какой-нибудь стране…
Вильям перехватил мою ладонь, посмотрел мне в глаза и спокойно ответил:
— Не переживай, всё будет хорошо. На всё воля Божья.
А дальше сработал автопилот. Опыт прошлых вылетов взял своё, и движения стали до автоматизма привычными, будто и не было никаких месяцев локдауна. Чёткий щелчок чемодана, проверка паспорта, быстрый поцелуй в щёку, знакомый одеколон — всё произошло настолько буднично, словно он уезжал в соседний город, а не на заражённую территорию. Входная дверь хлопнула, заурчал мотор, собака как всегда с лаем понеслась за машиной по подъездной дороге, и через минуту они исчезли за поворотом.