Тем временем маршрут неизбежно затолкнул всю нашу пёструю группу на выжженную солнцем деревянную террасу бутиковой винодельни, втиснутой в глухой изгиб залива.
Хозяин винодельни вручил нам бокалы на длинных ножках с местным совиньон блан. Холодное вино заскользило внутрь с коварной, лёгкой грацией, и градус начал технично овладевать аудиторией. Скромная дегустация стремительно переросла в нескромное застолье, а наша пёстрая компания — в самый настоящий интерактивный театр.
Когда хозяин, смакуя, произносил замысловатые «тиолы» или «пиразины», Питер заплетающимся шёпотом повторял в пространство:
— Пира-а-азины… Вот-вот, я сразу почувствовал!
Его жена с глубоким знанием дела кивала:
— Да-да, абсолютно. Подтверждаю.
Усач, на секунду отвлёкшийся от охоты за Мэри, заглядывал в глубину своего бокала, словно пытаясь разглядеть там неуловимые частицы невооружённым глазом:
— Хм, маловато… Пока что не разобрал, — басил он и тянулся за добавкой.
К концу дегустации, щеголяя новыми терминами — одноразовым словарным запасом, который забывается сразу после подобных мероприятий, — мы единогласно решили: напиток обладает настолько бескомпромиссной минеральностью, что пахнет вовсе не фруктами, а ботанической лабораторией, в которой лопнула бочка с мокрым крыжовником и свежескошенной газонной травой.
Винодел, который, кажется, за годы работы привык и не к таким метафорам, лишь снисходительно улыбался, наблюдая за нашим коллективным озарением.
Когда Вильям наконец освободился от дел, мы устроились в стороне от остальных — за шероховатым деревянным столом у самой кромки воды. Он приподнял бокал к солнцу, слегка щурясь сквозь слепящую рябь на поверхности залива.
— Как тебе? — произнёс он ровным тоном.
Я не сразу поняла, о чём именно он спрашивает: о нашем пьяном интерактиве, о поведении парочек или… но тут он добавил:
— Говорят, в этом вине запечатана вся суть этой земли.
Я снова пригубила. Этот хлёсткий совиньон идеально совпал с пейзажем вокруг: с тишиной фьордов, с южным солнцем и с редким, почти физическим чувством того, что мы соскользнули на самый край света — в такую точку на атласе, куда даже взгляд долетает с задержкой в несколько секунд.
От мысли о том, как я сейчас далеко от всех своих родных, на сердце стало тоскливо.Чтобы не дать себе уйти в эту грусть, я поспешно переключилась:
— Кстати, кому ты звонил? Что-то случилось?
Глава 18
Вечера на корабле быстро обрастали собственными ритуалами, превращая огромный лайнер в автономный, сверкающий огнями мегаполис посреди тёмного океана. После насыщенных дневных экскурсий, когда сумерки за окнами сгущались в глубокую бархатную синеву, перед нами каждый раз вставал приятный выбор — где провести вечер.
Программа на борту поражала размахом. Каждое утро в каюте нас ждала свежая судовая газета с анонсами: от акробатических шоу и бродвейских мюзиклов в главном концертном зале до камерных оперных арий. Любители тишины уединялись в сигарной гостиной с коньяком или в панорамном баре под мягкий рокот рояля. На танцевальных площадках сальса сменялась классическим вальсом, а в центральном холле царил живой джаз. Нашлись развлечения и для азартных — от ярких огней казино до тихих викторин в библиотечном салоне.