Между строк её коротких сообщений читалась сплошная горечь. Мэри была уверена, где муж подхватил вирус: Питер заразился от Усихи во время их тайных встреч. Сама Усиха, по слухам, тоже тяжело болела. Я не стала спрашивать, каким образом Мэри добыла эту информацию.
Про Усача по-прежнему не было никаких новостей. Его телефон молчал с тех самых пор, как судовые врачи увели его в закрытый блок.
Ирония судьбы вышла жестокой: тайная связь Питера и Усихи обернулась болезнью для обоих, а Мэри оказалась заперта в четырёх стенах отеля у постели неверного мужа, даже не успев добраться до дома.
— А как Питер себя чувствует? — спросила я. — Он совсем плох?
— Да нет, у него всё нормально. Он здоров как бык, — ответила Мэри. — Но нам приходится высиживать этот факинг карантин. Я его ненавижу!
От этой застывшей в воздухе драмы на душе было как-то неловко. Свобода, которую мы обрели на этой ферме, вдруг показалась почти эгоистичной на фоне их страданий. Но сделать мы ничего не могли — оставалось только молча сочувствовать, закрыть мессенджер и продолжить собираться на концерт.
Глава 32
Дорога в вечерний центр Окленда казалась удивительной. Мы выехали с фермы и проехали по абсолютно пустым улицам, но когда въехали в сам город, то и там отсутствие транспорта и прохожих застало нас врасплох.
Мы оставили машину на парковке у Телевышки и немного прогулялись. Всегда шумный центр замер в непривычном покое. На входе нас встречали громоздкие стойки с санитайзерами, на лицах мелькали маски — наглядное напоминание о новых временах, но в сумерках помещения всё равно всё дышало беспечным праздником. На удивление, сам зал «СкайСити» был набит до отказа. Глядя на горящие глаза Вильяма, я невольно улыбнулась — его искренний восторг был заразителен.
Название группы «10cc» мне ни о чём не говорило. Я просто наслаждалась моментом и теплом его руки. А потом по залу вдруг поплыл звук — густой, прохладный, сотканный из сотен накладывающихся друг на друга голосов:
— I’m not in love, no-no…
Меня прошиб ток. Конечно, я знала эту песню — казалось, её знает каждый. Под неё влюблялись и прощались целые поколения. Но сегодня здесь она звучала почти как манифест: «Я не влюблён, это просто фаза…». Я повернулась к Вильяму. Он подпевал с закрытыми глазами, и ирония этих строк резала слух: то, как сжимались его пальцы на моей ладони, говорило о совершенно обратном.
Или нет? Внезапно в голову полезла всякая чушь. Чувствуя тепло его ладони, я подумала: а что, если он держит меня просто по многолетней привычке? Здесь, в Новой Зеландии, мужчины вообще часто ходят за ручку со своими подружками — просто так, на автомате. Вдруг прямо сейчас, под эту культовую музыку, он вспоминает какую-нибудь свою первую любовь из восьмидесятых, с которой зажигал на местных дискотеках? Свой первый раз… или далеко не первый? Эмоции от музыки накрыли меня волной, затягивая в глупую ревность.
Когда зал вместе с группой разом выдохнул легендарное «Тише, взрослые мальчики не плачут», показалось, что сотни людей пытаются заговорить грядущий хаос. А под «На что только не пойдёшь ради любви» Вильям уже пел во весь голос, наклоняясь к самому моему уху на самых громких нотах. Он слегка подталкивал меня плечом, дурачась и открыто показывая, что весь этот задорный мотив обращён ко мне. В этой его мальчишеской радости было столько силы, что все мои надуманные страхи отступили перед его искренностью.