Когда Вильям позвонил мне и сообщил об этом, в его голосе слышалась такая беспросветная, глухая тоска, что у меня сжалось сердце. Он был раздавлен. Не в силах больше терпеть разлуку и видеть его отчаяние сквозь сухие строчки сообщений, мы с Аной решились на отчаянный шаг — вопреки всем правилам Четвёртого уровня, вопреки патрулям и жёсткому запрету покидать границы своих районов.
Это была настоящая спецоперация. Из-за строгого запрета покидать свой район выезд за пределы сектора казался немыслимым. Мы высчитали предельно допустимую точку на границе районов и отправились туда. Ана вела машину, нервно посматривая в зеркало заднего вида.
У Вильяма был свой квест: пересекать границу округа ему запрещалось, поэтому в промежуточной точке его подхватил друг, имевший официальный пропуск благодаря своей работе. Вильям пересел к нему, и они двинулись нам навстречу.
Точкой рандеву мы выбрали абсолютно вымершую парковку у закрытого молла — прямо на стыке разрешённых зон.
Напряжение зашкаливало. В одной машине сидела Ана, нервно вглядываясь в пустую дорогу, в другой — друг Вильяма, непрерывно дежуривший взглядом по сторонам на случай полицейского патруля. Любая проверка грозила гигантским штрафом и скандалом. Но в тот самый момент весь внешний мир просто перестал существовать.
Мы выскочили из машин и бросились друг другу навстречу. Посреди огромной асфальтированной пустыни под серым оклендским небом мы замерли, не в силах разомкнуть рук. Я просто плакала, уткнувшись ему в грудь, а Вильям крепко прижимал меня к себе, зарывшись подбородком в мои волосы. В этом сумасшедшем, запертом на замок мире мы целовались, пряча лица в воротниках курток, пока наши «соучастники» нервно посматривали на часы.
— Скоро всё закончится, дорогая, — тихо, пытаясь успокоить и себя, и меня, шептал Вильям. — Всё обязательно закончится… А если нет — в следующий раз устроим точно такую же встречу, только ты приезжай уже с вещами. Заберу тебя на ферму. Полётов у меня всё равно больше не будет.
— Тебя сокращают? — с замиранием сердца спрашивала я, снизу вверх глядя в его родные, уставшие глаза.
— Пока просто отпуск… — грустно отвечал Вильям, и в этом коротком «пока» звенящей болью отзывалась вся неопределённость рухнувшего на наших глазах мира.
Эта почти воровская, пропитанная страхом и слёзами встреча на пустынной парковке ещё долго потом скребла мне душу, возвращаясь ко мне в тишине карантинных ночей.
Но провернуть подобную операцию во второй раз нам так и не удалось: друг Вильяма тяжело заболел, а следом за ним по цепочке свалились и мы — сперва я, затем Ана с мужем.
Каждый раз, когда поднималась температура и ломило суставы, в голове лихорадочно вспыхивала одна и та же тревожная мысль: «Неужели это То Самое?» Однако на деле всё обходилось привычной сильной простудой или жёстким сезонным вирусом. Повалявшись пару дней в постели с чаем и термометром, каждый из нас неизменно приходил в себя — и как только симптомы отступали, тут же начисто забывал об этих страхах, возвращаясь к своему размеренному карантинному ритму — к пирожкам и совиньону.