Я же каждый раз страдала перед выходом из каюты, изощряясь над своим единственным шёлковым платьем. Проявляя чудеса изобретательности, я комбинировала его с другой одеждой, надевала как юбку, драпировала шарфами, украшала бижутерией, меняя образ до неузнаваемости. Однако желание скрыть один и тот же наряд давало обратный эффект — я привлекала ещё больше внимания и неизменно получала комплименты, причём чаще всего от незнакомцев.
Впрочем, статус «незнакомца» здесь длился недолго. После пары приветливых слов замкнутый мир лайнера быстро превращал случайных встречных в добрых приятелей.
В итоге в коридорах, у лифтов или за стойкой бара мы то и дело пересекались с знакомыми лицами: перебрасывались фразами о погоде, делились впечатлениями от вылазок на берег, подшучивали над Питером, снова проспавшим всё на свете, фривольно, но с его согласия, называли нашего попутчика с усами мистером Усы. И хотя у каждого из нас был свой характер и своя история, компания сложилась с первого же завтрака. Поэтому после отличного ужина в панорамном ресторане мы без тени смущения, всей дружной шестёркой отправились в клуб — намереваясь протанцевать до самого утра.
Зал судового клуба встречал приглушённым неоновым светом, густым басом из колонок и отблесками синих софитов на полированном паркете. Вокруг небольшого танцпола теснились столики и диванчики, но сердце клуба билось именно у длинной изогнутой барной стойки, за которой ловко орудовали бармены.
Мы с Вильямом вышли в самый центр и с удовольствием исполнили то, что с некоторой натяжкой можно было назвать танцем — два трека подряд, состоявших из ритмичных, слегка неестественных телодвижений. После чего, переводя дух, отправились искать пристанище. Нам повезло: у бара как раз освободилась пара высоких стульев рядом с Питером, и он радостно махнул нам рукой.
В это время Мэри настойчиво пыталась вытянуть супруга на танцпол. Однако тот, только-только успев получить у бармена свежий бокал с крепким напитком, наотрез отказался бросать своё сокровище. Мэри не растерялась: развернувшись, она пригласила на танец усатого приятеля — и тот с готовностью шагнул ей навстречу.
Его спутница — с нашей лёгкой руки ставшая Усихой — снова не проявила никакого участия. Сохраняя всё то же отстранённое молчание, она равнодушно потягивала коктейль через соломинку с таким видом, будто танцующий мужчина был для неё посторонним человеком. Но само наше шумное соседство её ничуть не тяготило.
Усач же чувствовал себя абсолютно свободно: они с Мэри вошли во вкус и продолжали зажигать, не присаживаясь. К нашему удивлению, у них это отлично получалось.
— Станцевались, — подмигнул мне Вильям.
У входа неожиданно возникла компания американцев. Они медленно проследовали через зал, на ходу обмениваясь репликами со знакомыми, а затем подошли к нам, шумно поздоровались и на пару минут влились в общий разговор.
Вильям тут же оживился и включился в беседу, но музыка зазвучала так громко, что переговариваться стало невозможно. Взяв своё пиво, он предупредил, что ненадолго отлучится, и последовал за ними.