Остановились напротив меня.
Сухой щелчок — и тонкий оранжевый луч замер на лбу.
До этой поездки тревожные новости в телевизоре казались странной хроникой из параллельной реальности. Но теперь эта реальность сама приставила к моей голове «пистолет» — вернее, термометр.
Я до боли сжимала челюсти, чтобы не стучать зубами от холода и недосыпа, и отчаянно боялась, что мой предательский озноб примут за настоящую лихорадку.
Пронесло… Прибор коротко пикнул, и медик безразлично шагнул к следующему. А вот двоих из нашей очереди тут же отвели в сторону — сухо, без объяснений.
Наконец объявили посадку. Впереди были одиннадцать с половиной часов полёта.
Едва я оказалась в кресле — всё снова пошло по кругу. Стоило закрыть глаза, как передо мной возникали мама и собака, и в груди щемило от того, что я сейчас не с ними.
А потом мысли резко перескакивали в багажное отделение. На мой чемодан. На этот несчастный домашний пирог.
За что вообще на меня вывалилось столько неприятностей одновременно?
Я смотрела в иллюминатор на темнеющее взлётное поле и размышляла: говорят, судьба посылает нам лишь то, с чем мы точно справимся, но, похоже, на мой счёт у неё были явно завышенные ожидания.
И вдруг перед глазами всплыла другая картинка…
Гавайи. Несколько лет назад.
Тогда я летела к дочери. Ана была беременна, и её единственным, почти невыносимым желанием была домашняя конская колбаса — казы. Я слышала про американские правила, но всё равно везла этот свёрток на свой страх и риск.
Однако удача отвернулась от меня прямо у багажной ленты. Очаровательная маленькая собачка с приподнятым ушком мгновенно вычленила мой чемодан из сотни других. Она весело завиляла хвостом и уселась рядом.
Помню свой стыд, строгие лица офицеров и то, как деликатес, который я везла через полмира, отправился в мусорный бак под аккомпанемент моих извинений и выписанного штрафа.
И вот теперь я лечу в страну, где биоконтроль ещё жёстче, чем в Штатах. Невольно наступила на те же грабли! Там, внизу, в холодном багажном отсеке, лежал контрабандный пирог, и я уже в красках представляла его встречу с оклендской служебной овчаркой.
Самолёт сделал прощальный вираж над серым Сеулом, и впереди открылась бесконечная синева Тихого океана.
Такой долгий перелёт — сомнительное удовольствие даже в идеальных условиях. В моём же распоряжении оказались среднее кресло эконом класса и сосед внушительных габаритов, который всю дорогу бескомпромиссно отвоевывал у меня подлокотник. Полёт превратился в изнурительную борьбу: я пыталась урвать хотя бы часок сна, но тело затекло, а голова никак не находила удобного положения.
Шёл восьмой час этого марафона, когда по салону поползло странное беспокойство.
Сначала в хвост торопливо прошли бортпроводники с кислородным баллоном. А затем динамики хрипло кашлянули, и строгий голос капитана объявил: мы совершаем вынужденную посадку в Австралии.
Истинные причины не объяснялись. Пассажиры завертели головами, шёпотом перебирая версии, и по рядам побежала лёгкая, пока ещё тихая паника.
В то время мы ещё очень смутно представляли, что такое ковид и чем он опасен. И всё же липкий страх уже проник на борт. Воображение услужливо подбрасывало кадры из триллеров об эпидемиях, где герои в закрытом пространстве уходят из жизни один за другим. Мы ещё не знали слова «локдаун» и не могли помыслить, что воздух вокруг нас уже завтра объявят ядом, а границы закроются одна за другой.