Глава 26
Всю ночь каюта напоминала полевой лазарет, смешанный с алхимической лабораторией. Вильям действовал методично и жёстко, как пилот в аварийной ситуации.
Он отпаивал меня водой с лимоном, чередовал холодные компрессы с кружками обжигающего чая, чтобы вызвать обильное потоотделение, и каждые два часа молча менял на мне липкое от жара бельё. Когда обычные средства казались бессильными, он пустил в ход всё: настраивал кондиционер на прямой ледяной обдув и обтирал моё горящее тело алкоголем. Запас быстро исчерпался, пришлось заказывать в номер ещё.
Сквозь пелену лихорадки я видела его со стороны. Он то прикладывал влажные полотенца к моим запястьям и шее, то опускался на пол у кровати, сжимал мою руку и самозабвенно вымаливал моё здоровье. В какой-то момент сквозь сон пробилось странное дежавю. Когда-то раньше, в похожей критической ситуации, я уже слышала эти гортанные, непонятные слова, слетавшие с его губ. Сейчас обрывки той же незнакомой молитвы снова всплывали в памяти, окутывая меня ватным коконом.
Неожиданно резкий треск судового телефона пробил лихорадочную темноту. Я не могла разомкнуть век, но из темноты до меня долетал глухой, прерывистый голос Вильяма:
— Нет… Не приду… У неё сильный жар.
Пауза. На том конце провода кто-то быстро и сплошным гудящим потоком что-то бубнил.
— Да… Помолитесь за неё. Поддержите. Аминь. Спасибо.
Трубка с громким щелчком легла на рычаг. Сквозь лихорадочный туман до меня постепенно дошло — он отказался идти к ним и просит молиться за меня. И когда над моим ухом снова раздался его шёпот, мне казалось, что за его спиной нарастающим эхом звучат десятки чужих, невидимых голосов.
Я проваливалась в эту бездну, а когда открывала глаза, реальность резко обрывала мой бред. Надо мной склонялся вполне земной Вильям, и его вопросы звучали просто и буднично:
— Как ты себя чувствуешь? Попей ещё, давай, сделай ещё глоток.
Но кроме мистического наваждения во мне копошился и другой страх — «ковид».
Мы оба знали, что происходит на нижних палубах. Я до ужаса боялась стать следующей, кого под белы ручки утащат в судовой изолятор, в эти стерильные нижние ярусы, откуда никто не возвращался в свои каюты. И этот же страх я видела в воспалённых глазах Вильяма: лихорадочный подсчёт дней, поиск симптомов у себя, немое ожидание, что мы сляжем один за другим, и спасать нас будет уже некому.
— Вильям… — горло саднило, слово вырвалось сухим шелестом. — Что это?.. Это он, да? Меня заберут вниз?
— Нет, — отрезал он без малейшей паузы, слишком твёрдо, чтобы звучать убедительно. Но эта наигранная уверенность была нам обоим необходима как воздух — лишь бы за неё зацепиться. — Это не он. Обычная простуда и нервы. Никуда ты не поедешь.
Утро принесло ощущение, будто меня выжали, постирали и заново собрали по частям. Я проснулась абсолютно мокрой, обессиленной, с гудящей головой, но горячечный туман наконец рассеялся.
Каюта пахла спиртом, а на столе и тумбочках живописно громоздилась батарея пустых бутылок из-под алкоголя.
Стук в дверь прозвучал резко и безжалостно. Вильям коротко глянул на меня, подошёл к выходу и отпер замок. В каюту сразу шагнула утренняя медицинская проверка — люди в защитных костюмах и масках, пришедшие выявлять симптомы нового вируса.