А ответа из клиники всё не было.
Глава 64
Ночью одновременно на обоих телефонах прозвучали резкие, разорвавшие тишину сигналы. Я мгновенно, словно по тревоге, подскочила на кровати. Вильям недовольно проворчал что-то себе под нос и, впотьмах шаря рукой по тумбочке, сбил свой телефон на пол. Всматриваясь в светившийся экран, я уже читала короткий текст: результат отрицательный.
Я щёлкнула выключателем, заливая спальню жёлтым светом. Вильям поднял аппарат с пола, мельком взглянул на дисплей и с глухим стуком отложил его обратно на тумбочку. Он недовольно хмыкнул и повернулся на другой бок — с таким видом, будто врачи зря потратили его время, сообщая среди ночи о том, что ему и без всяких тестов было известно.
Мои напряжённые плечи опустились. Страх отступил, хотя разум тут же привычно шепнул, что коварство вируса — не секрет: инкубационный период может тянуться сутками, и ранний отрицательный мазок ничего толком не гарантирует. Но я не собиралась говорить об этом Вильяму — слишком хорошо знала, что он скажет. Откуда в нём эта непробиваемая убеждённость? Вера ли это или банальный здравый смысл, но жизнь из раза в раз подтверждала его правоту. В любом случае на душе ощутимо полегчало, да и дождь за окном забарабанил как-то веселее.
Утром на телефон Вильяма пришло короткое сообщение от Майи: «Получила подтверждение, сажусь на рейс. Спасибо вам за всё».
Я была в приподнятом настроении, но праздновать победу над вирусом было негде и не с кем: ворота фермы оставались на замке. По суровым правилам Третьего уровня мы и так не имели права покидать пределы своего жилья, а тут сверху наслоилась ещё и личная двухнедельная изоляция — законная плата за тесный контакт с больным ребёнком.
Поскольку сын Вильяма жил с нами под одной крышей, он автоматически попадал в наш эпидемиологический «бабл» — правительственный «пузырь», за границы которого нельзя было высунуться до конца карантина, как бы ни соблазнительно было сбежать из этой неожиданной семейной идиллии на волю. Правда, радиус этого аквариума с двойным дном был поистине внушительный. В нашем распоряжении оставались непроходимый буш и пастбища, где не встречалось ни души на километр вокруг. Словом, было где разгуляться, и такое несомненное везение определённо требовалось отметить.
Вильям извлёк из дальних запасов бутылку тёмно-бордового Сира. Что-то неуловимое промелькнуло в его взгляде, когда он поставил её на стол: точно таким же — урожая из Хокс-Бей — Патрик угощал нас в Нейпире, попутно задвигая красивую теорию о том, что «достойной лозе нужен тяжёлый климат». Я заметила, что мы не вспоминали Патрика весь день, однако эта бутылка без труда вернула его в комнату. Вильям промолчал, но по тому, как он крутил её в руках, было видно: ему не хватает собеседника, способного на равных говорить о вечном. А я — так себе компания для разборов Божьего промысла.
Вильям налил вино в бокалы. Багровая жидкость с тихим всплеском ударилась о стекло.
— Кровь Христа, — сказала я, разглядывая густые подтёки на стенках.
Вильям мотнул головой в знак несогласия и сделал неторопливый глоток: