Айдар не знает, что Артур был моим мужем. Нет, он в курсе, что я разведена, но никогда не интересовался подробностями. Мы познакомились позже, когда я уже встала на путь перемен. И да, на канале о нашем прошлом с Артуром не знает и не узнает никто.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но получается какая-то жалкая гримаса.
— Пойдём, — говорю я, вставая и стараясь, чтобы голос не дрожал. — Работы выше крыши.
Мы пробираемся к выходу через толпу коллег, которые шепчутся, строят догадки. Я иду, глядя прямо перед собой, чувствуя его присутствие за спиной. Он где-то там, в центре зала. И он только что сделал вид, что меня не знает.
И самое противное — часть меня, та самая, глупая и недолеченная, от этого ледяного, ничего не значащего взгляда — снова почувствовала ту самую, старую боль.
Боюсь, уже нет.
Хорошие слова, чтобы отрезвить девушку в истерике. Ту самую, с которой самозабвенно занимался когда-то любовью (хотя больше подошло бы более грубое слово), а потом сказал, что это была просто всепожирающая страсть… Но она схлынула, и не осталось ничего — только выжженное поле.
А как хорошо всё начиналось.
Наша встреча не была чем-то из разряда “они случайно столкнулись в кафе и она случайно вылила на него горячий кофе”. Нет. Он пришёл к нам в универ на мастер-класс, рассказывал о работе новостной редакции на телевидении. У него были хорошие отношения с нашим преподавателем, которая им гордилась и всегда ставила в пример. Да, что там! Я со школы грезила телеком и смотрела Пятый канал, на котором он работал. В то золотое время гремели звёзды: Софья Касымова, Абзал Ахметов, Артур Миллер. Последним я восхищалась и запоем смотрела все его репортажи. До сих пор помню его стенд-ап на сгоревшей заставе Арканкерген, где убили солдат-срочников. Он первым из всех журналистов попал на место трагедии.
После той самой знаковой лекции я подошла к нему с подружкой и, наверное, немного нагло, попросилась к нему на практику. Артур усмехнулся, спросил, точно ли я этого хочу, потому что работа нелёгкая, а мне придётся совмещать с учебой. Я ответила, что трудности закаляют, а он снова кривовато улыбнулся и дал свой городской номер.
Я позвонила на следующий день, напомнила о себе, и он ответил, что может взять меня на практику, а там посмотрим — проявлю себя — останусь, нет — пинком под зад выгонят.
И я старалась. Боже, я из кожи вон лезла, чтобы остаться, чтобы меня заметили! С утра ездила на пары, потом на автобусе добиралась до канала, бралась за любые темы, хотя мне поручали всякую фигню: вернисажи, выставки кошек, театральные премьеры. А мне хотелось большего: побывать на месте ЧП, писать о политике, делать острые социальные репортажи.
Артур был жесток первое время. Он работал одним из выпускающих и дрессировал студентов тем, что требовал приносить сюжеты в распечатанном виде. И это в 2015 году! Говорил, что так текст воспринимается лучше. Мои первые самостоятельные сюжеты он перечёркивал красной ручкой со словами: “Всё х*йня, переделывай”. Потом я рыдала в туалете, умывалась холодной водой и всё-таки шла переделывать. Он принимал текст на третий раз.