Через пару минут наконец-то победно убрала телефон со штатива, объявляя конец мучений.
— Всё! Если эти фотографии не наберут лайки, я удаляю соцсети и ухожу жить в монастырь.
— Тебя оттуда выгонят через сутки, — заметил Игорь.
— За excessive drama, — кивнул Глеб.
Стас тем временем уже спрыгнул из кузова Gladiator и драматично схватился за живот.
— Так. Всё. Я больше не могу.
— Что случилось? — лениво спросила Лена.
— Я голоден настолько, что готов съесть одного из вас.
— Начни с Самойлова. Он самый крупный, — предложил Игорь.
Договор. Спецификация.
В конечном итоге мы всей толпой завалились в маленькое кафе прямо на знаменитой Piazzetta Портофино — у самой воды, среди цветных домиков, шумных туристов и бесконечно красивых людей в льняных рубашках.
39. Свести счета
ГЛАВА 39 Свести счета
Piazzetta Портофино вокруг шумела всё так же колоритно и громко. За соседними столиками кто-то экспрессивно смеялся на французском, у самой кромки воды мелодично звенели хрустальные бокалы, а из гавани тянуло прохладным, солёным вечерним воздухом. Парни в итоге к алкоголю даже не прикоснулись — все были за рулём, впереди ждал обратный серпантин. А вот мы с девчонками под сочные бургеры и разговоры незаметно для самих себя прикончили бутылку ледяного вина.
Юлька, слегка захмелевшая и из-за этого ещё более экспрессивная, доказывала Ленке, что «эстетично жить» — это тоже форма кардио.
— Юля, ты сегодня прошла четыреста метров.
— На каблуках. Не обесценивай мои достижения!
Я, смеясь над этой парочкой, ушла в дамскую комнату.
Когда я вернулась на веранду, за нашим столом уже стало чуть тише и уютнее. Стас лениво листал какую-то техническую аналитику в телефоне. Юлька с десяти разных ракурсов увлеченно фотографировала принесенный десерт. Игорь спорил с Леной, сколько декоративных подушек нужно человеку для счастья и почему ответ точно не «двадцать семь».
— О, класс, нам уже принесли счёт, — машинально сказала я, подходя к своему стулу.
И потянулась к чёрной книжечке.
Но в ту же секунду её щелчком закрыли два знакомых пальца.
Я повернула голову и потянула край обложки на себя и приоткрыла счёт. Он снова столь же спокойно придержал кожаную папку своей широкой ладонью сверху, заблокировав мне обзор, и неторопливо забрал её себе.
— Я не помню цену вина, Самойлов, — упрямо процедила я. — Мне нужно посмотреть.
— Уже всё оплачено.
Я осторожно посмотрела по сторонам.
Друзья, к счастью, нашей пантомимы вообще не замечали.
Но от этой его железобетонной, безапелляционной уверенности раздражение полоснуло по нервам. Опять он делает всё по-своему. Опять решает за меня!
Я молча достала из сумки кошелёк, вытащила купюру и положила на стол.
— Значит, это будут твои личные чаевые.
Глеб опустил взгляд на сотню евро на скатерти. Потом перевёл свои потемневшие, пугающе серьезные глаза прямо на меня. И совершенно невозмутимо оттолкнул купюру обратно ко мне.
— Если ты ещё раз при мне достанешь кошелёк, я его конфискую.
Говорил он серьёзно. И именно это взбесило меня ещё сильнее.