За огромными пустыми пространствами между столами люди переговаривались полушёпотом. Музыка в центральном холле всё ещё играла, но танцевать уже никто не выходил.
Вильям, впрочем, не сидел в четырёх стенах. Пользуясь тем, что строгого запрета ещё не было, он периодически выбирался из каюты и проводил время в компании знакомых калифорнийских сектантов. Новость о растущем числе заражённых и возможном карантине вызвала у них довольно странную реакцию — во всяком случае, именно так казалось мне с его слов.
— Они не просто спокойны, понимаешь? — Вильям вертел в руках бокал, а в его голосе звучало нетипичное для последних дней воодушевление. — Они верят, что если ты говоришь о болезни вслух, ты даёшь ей силу.
— То есть, если не называть карантин карантином, корабль сам пришвартуется? — уточнила я.
— Ты упрощаешь, — поморщился он. — Пастор учит их, что вирус — это просто проверка духовного иммунитета. Они искренне убеждены, что хвала и правильный настрой меняют физическую реальность.
И я в очередной раз выслушала, что всё происходящее — лишь часть высшего замысла, а сами они прямо в полупустом баре громко молятся, с улыбками затягивают гимны и свысока поглядывают на тех, кто ходит в масках.
— И ты сидишь с ними и поёшь? — не удержалась я.
— Я наблюдаю, — отрезал Вильям, хотя по тому, как он отвёл взгляд, было видно: их уверенность заразительна. — У них есть энергия. В отличие от остальных, кто здесь ползает с посиневшими губами, эти люди хотя бы излучают жизнь.
Изящный намёк на то, что моё собственное лицо не излучает ничего, кроме безнадёги, мне не понравился. Не удостоив Вильяма ответом, я молча поднялась, прошла в ванную и достала самую яркую, бескомпромиссно красную помаду. Это был какой-то въедливый химический пигмент, способный пережить не просто карантин, а ядерную зиму — смыть его не удавалось потом дня три.
Накрасив губы со всей аккуратностью, на какую была способна, я вышла к нему: если уж и встречать крушение цивилизации, то точно во всеоружии.
Вильям тут же потянул меня за руку к себе.
— Не-не-не, — отстранилась я, дразня его случайно распахнувшимся халатом.
— Эй, я же не тебя имел в виду…
Он притянул меня ближе и накрыл мои губы своими. Я ответила ему тем же, обвив его шею и подавшись навстречу всем телом. С тайным удовольствием я чувствовала, как под нашим горячим дыханием стойкий алый пигмент щедро и планомерно переходит на его губы, щёки, подбородок… и сползает ниже…
Глава 24
На следующий день, четвёртого марта, капитан выступил с новым обращением. Жёсткой изоляции пока не вводили, но всем «настоятельно рекомендовали» оставаться в каютах и без крайней нужды не выходить на палубу.
Утро теперь начиналось с обязательного измерения температуры: медицинская команда обходила каюты, занося данные в бланки. А из коридора уже доносился сухой стук пластика — стюарды в респираторах и белых халатах, накинутых поверх формы, разносили завтрак в одноразовых контейнерах.
Я подошла к иллюминатору. В туманной дымке медленно проплывали суровые сопки Блаффа. Берег Южного острова был совсем рядом, но лайнер почему-то не сбавлял ход. Капитан уверял, что нас вот-вот высадят в порту для транспортировки больных в госпиталь, поэтому заболевшие на нижних палубах казались чем-то далёким и почти нереальным — словно персонажи чужой драмы.