Одна из рабочих гипотез акцентирует внимание на метаболической связи между эстрогеном и функцией здоровых клеток. Наш мозг метаболизирует 20 % наших запасов энергии, основное топливо для мозга – это глюкоза. У женщин эстроген поддерживает биохимические пути, которые используют инсулин и производят энергию из глюкозы. Поэтому падение эстрогена во время менопаузы может изменить эффективность использования глюкозы мозгом и, в свою очередь, повлиять на то, насколько хорошо функционируют нейроны230 .
Связь между эстрогеном и метаболизмом глюкозы отчетливее проявляется у женщин, у которых яичники были удалены до прохождения менопаузы: резкое падение уровня эстрогена ассоциируется с ростом риска развития диабета второго типа. Такой же повышенный риск диабета второго типа возникает после естественной менопаузы, в то время как у женщин, получающих гормональную терапию, метаболизм глюкозы обычно нормальный230, 231 . Лекцию об образе жизни я приберегу до следующего раза. Однако связь между эстрогеном, метаболизмом глюкозы и диабетом второго типа подчеркивает, насколько важны заботы о себе, внимание к физическим нагрузкам и правильное питание для стареющих женщин.
А это ваш мозг во время приливов
Приливы (также известные как «приливы жара») – самый распространенный симптом менопаузы. По мнению некоторых, это отличительная черта снижения фертильности. Примерно 75–80 % женщин испытывают симптомы, которые врачи называют вазомоторными. У некоторых приливы оказываются единственным проявлением. У других они сопровождаются бессонницей, депрессией и «туманом в голове».
Приливы могут ощущаться как происходящее в организме в целом, однако они регулируются самым занятым из участков мозга – гипоталамусом. Температура тела регулируется в заданных пределах на несколько десятых градуса выше или ниже 37 °C с помощью теплочувствительных нейронов в преоптической области гипоталамуса, который повышает или понижает частоту их импульсов в ответ на рост или падение внутренней температуры. У нас есть верхний порог для жары и нижний – для холода. Почти как нейронный термостат, гипоталамус определяет, когда наша внутренняя температура переходит один из этих порогов, и подает организму сигнал к действию. Если нам слишком жарко, мы потеем, кровеносные сосуды расширяются, мы краснеем (моя личная особенность), нам хочется снять с себя часть одежды или сбросить одеяло. А если нам слишком холодно, мы дрожим, спешим в тепло или принимаемся искать еще один свитер.
Во время менопаузы наш верхний «жаркий» порог снижается, а нижний «холодный» повышается. Поэтому диапазон температур нашего термостата становится уже, а сам термостат – чувствительнее даже к незначительным изменениям внутренней температуры. То есть и потеем, и дрожим мы с большей легкостью.
Роль гормонов яичников в том, что ученые называют «терморегуляцией», оставалась неизвестной на протяжении десятилетий, так как ученые были слишком заняты изучением физически подтянутых потеющих мужчин. За исключением единственного исследования, проведенного в 1940 году физиологом Джеймсом Харди, женщин обычно не привлекали к изучению терморегуляции232 . Харди считал, что у мужчин диапазон пороговых значений температур для пота и дрожи более узкий, чем у женщин, потому что на холоде дополнительный слой жировых отложений на теле женщин согревает их, а «в теплой зоне задолго до того, как женщины начинали потеть или даже успевали раскраснеться, мужчины уже покрывались каплями пота». Затем долгие годы ошибочно считалось, что у женщин более широкая зона комфорта благодаря биологическим особенностям. Мы также якобы отличались сниженной способностью к физическим упражнениям – от этого переутомляются наши слабые сердца, поэтому женщинам запрещали состязаться в марафонском беге. А еще нам не хватало воодушевления, поэтому мужчины, обливаясь потом, исследовали джунгли и пустыни, а женщины оставались дома – невозмутимо растить детей.