Нет. Ханым мертва. Я убила ее дважды.
Между лопатками завязался узел напряжения. Темнота пошла рябью.
— Ровиал спал крепко и безмятежно. Это был лучший сон за всю его бессмертную жизнь. А когда он проснулся, у его головы стоял кролик. Зверек жевал упавший финик и разглядывал его. Ровиал погладил кролика по ушам, поражаясь его спокойствию. Воздух наполнил грудь новой жизнью. Он поел плодов с дерева, что оберегало его всю ночь. «Эта земля — для меня, а я — для этой земли», — сказал он. Но первая трудность возникла, когда он попытался найти воду, чтобы запить финик. Река уходила слишком далеко к северу, а морскую воду, омывавшую другой берег, нельзя было пить. Тогда Ровиал пошел, пока не нашел ближайшее место, где протекает Хирун, и потянул ее на юг, растягивая реку до самого Джануб-Айя. Так людям его земли никогда не приходилось ходить слишком далеко за водой.
Вода. Мне нужна вода. Во рту стоял ужасный вкус. Я попыталась нащупать выход в темноте, но та держала крепко.
— Эта земля, земля Ровиала — наш истинный дом. Там царил мир, пока ее не сожгли дотла.
— А там хоть что-то осталось? — спросил детский голос.
— Мы — то, что осталось от Джасада.
Я — то, что осталось.
Глаза распахнулись. Я пришла в движение прежде, чем тело вспомнило, как это делается.
Я приземлилась на корточки. Сидевшие в круг дети с визгом вскочили и гурьбой бросились к двери. Стоявшая впереди девушка замерла, глядя на меня округлившимися глазами. Я машинально потянулась к ножу в сапоге. Сапог не было. С меня сняли одежду. Мои ножи. На мне было простое коричневое платье.
Краем сознания, свободным от оценки обстановки, я изучила хрупкую незнакомку. Весила она едва ли больше моей левой ноги. Кудрявые черные волосы падали пушистым занавесом вокруг бледного круглого лица. Карие глаза разглядывали меня с огромным восторгом и полным отсутствием осторожности. Хватит и кулаков, чтобы убрать ее с дороги.
— Глазам не верю. Ты очнулась. Мы так боялись, что этого не случится. Им пришлось всадить в тебя больше десятка стрел с сим-сия, прежде чем твоя магия иссякла. Обычному человеку хватает и одной, — она запнулась. — Кстати, я Омайма. Можешь звать меня Майя. Если хочешь.
Она только что предложила мне называть ее уменьшительным именем в том же предложении, где описала, как меня усыпили, словно дикого зверя?
— Где я? — процедила я сквозь зубы.
Глаза девчонки округлились еще сильнее.
— Ты не помнишь?
Я сделала шаг к ней и чуть не рухнула. Майя попятилась к двери, нащупывая ручку. Ноги… они дрожали. Руки, челюсть. В ушах стоял отчетливый стук, и я поняла, что это мои собственные зубы колотит друг о друга.
Я потянулась к ногам — и замерла.
Запястья были голыми. Ни единого следа от наручников, которые я носила почти всю жизнь.
Мир покачнулся, пока я пыталась осознать происходящее.
Я помнила, как стояла на коленях перед верховным Равейном, умоляя пощадить Сэфу и Марека. Как наручники упали к моим ногам, когда я поднялась и назвала свое истинное имя. Как китмир, рожденный моей магией, ревел в центре бального зала Цитадели, и целое крыло замка рушилось на нас. Помнила жжение от растворяющихся в коже стрел и чужие лица вокруг, когда мир погрузился во тьму. Неужели все это было по-настоящему?