Я принялась искать на стволах метки в виде черных воронов или любые приметы северной растительности, чтобы точнее определить координаты. Не верилось, что магия швырнула меня в случайный угол Эссама. Чего я не замечаю?
Звук голосов заставил меня так и застыть на месте. Я поспешно вжалась в дерево.
Они приближались, и у меня внутри всё оборвалось.
О да, у моей магии просто паршивое чувство юмора.
— Ты уверен, что не возьмешь дополнительный полк? — спросил Равейн, и к горлу снова подступила недавняя тошнота. — Я беспокоюсь, что ты остаешься без прикрытия.
— Я и так беру больше людей, чем хотелось бы, — раздался ровный, мелодичный голос. Я прижалась лбом к коре, чувствуя, как грубые волокна врезаются в кожу. Ну конечно. — Явись мы с огромным войском, возникнет риск неверного истолкования. Король Муриб и без того на взводе.
— Они все на взводе. Их истерики становятся невыносимыми. — Равейн вздохнул. Собеседники остановились совсем рядом, и я затаила дыхание. Я слишком хорошо помнила об остром слухе Наследника.
— Невыносимыми они были две недели назад, когда закрытие торговых путей оставалось пустой угрозой. После Изгиба Галима они сгоняют и казнят каждого, кого подозревают в колдовстве, и масштабы только растут, — произнес Арин. — Возможно, мы задали не лучший прецедент, казнив Муфсидов.
Едва заметную нотку осуждения в голосе Арина большинство бы пропустило мимо ушей, но я в изумлении вскинула брови. Очевидно, решение казнить Муфсидов не было единогласным.
После ледяной паузы Равейн ответил:
— И какую же еще информацию ты надеялся вытянуть из Муфсидов, Арин? Знай они, где Наследница Джасада, они нашли бы её первыми. Когда инструмент больше не служит цели, его либо выбрасывают, либо находят ему другое применение. Одним ударом мы избавились от Муфсидов и утихомирили боль тех, кто требовал покарать хоть кого-то за Изгиб Галима.
Я осторожно сместила вес, чтобы заглянуть за дерево.
Первым делом я увидела скипетр. Стеклянный ворон уставился на меня бусинками глаз; его уродливую голову частично скрывали унизанные кольцами пальцы Равейна. Верховный ничуть не изменился с тех пор, как мне в последний раз не посчастливилось его лицезреть. Широкоплечий, мощный мужчина — лишь прядь седины в волнистых черных волосах выдавала возраст. Очарование сочилось из него, как гной из раны, утягивая неосторожных в липкий след.
Второй собеседник стоял ко мне спиной, но даже не слышь я его голоса, не видь этих густых серебряных волн волос, я бы узнала его по одной только осанке. Я часами изучала ширину этих плеч, пересчитывала позвонки, когда он склонялся над картой. И завидовала тому, с какой грацией он двигался, не зная моего хруста и ломоты в костях.
С горькой усмешкой я поймала себя на мысли, что уже привыкла созерцать Арина со спины чаще, чем лицом к лицу.
— К тому же, — продолжил Равейн, — я полагал, что твой последний визит в камеры снял все оставшиеся вопросы.
Не смотри я в этот момент на спину Арина, я бы пропустила то, как напряжение пробежало по его мышцам. Равейн склонил голову, глядя на сына, и я с трудом подавила дрожь. Каждое движение, которым я восхищалась в сыне, у отца выглядело чудовищно.