Я откашлялась, утыкаясь щекой в его плечо.
— И если бы ты был в Низале, я бы приезжала в гости. Ты мог бы показывать мне свои любимые места, а я делала бы вид, будто понимаю, почему они считаются архитектурным чудом. — Я крепко зажмурилась.
Его дыхание коснулось моей макушки. Голос Арина звучал глухо, устало:
— Сурайра, я не знаю, как заставить тебя поверить мне. Любое место, где находишься ты, становится моим любимым.
Я поморщилась, отворачиваясь от него, и попыталась перевести всё в шутку:
— В таком случае, надеюсь, тебе нравятся кладбища.
— Нет никакой храбрости в том, чтобы притворяться, будто жизнь для тебя ничего не стоит, — сказал Арин. — Нет никакой храбрости в том, чтобы отталкивать всё, что делает её стоящей.
Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз напоминала себе, что моя смерть — это не трагическая неизбежность, а выбор, который я делаю сама. Необходимый, но всё же выбор. Разумеется, Арина это ранило.
Мой выбор всегда оставлял его в одиночестве.
После тяжёлой минуты молчания он попросил:
— Продолжай. Расскажи мне об остатке своей жизни.
Лёжа на спине, я принялась с преувеличенным и незаслуженным вниманием разглядывать потолок:
— Со временем, когда мир снова станет безопасным, я бы хотела где-нибудь обосноваться. Скорее всего, в Джасаде, но… в Махаире есть один синий коттедж, совсем недалеко от замка. Там есть сад и место для Марека и Сэфы. Я бы снова посадила там инжирное дерево, а Марек, наверное, ухаживал бы за ним, потому что растения любят его больше. Я бы открыла аптекарскую лавку или, может, постоялый двор, как у Райи. Учила бы девчонок, как лучше всего выпустить мужчине кишки и как заплетать косу без зеркала. Фэйрел последнее до сих пор не даётся.
Моё напускное самообладание иссякло, и я снова уткнулась в плечо Арина, закрывая глаза. Сон подкрадывался незаметно, и его тяжесть быстро стала непреодолимой — хотя я честно пыталась бороться. Что мог предложить мне сон, когда мои часы бодрствования уже подарили мне самую сладкую из грёз?
— А по вечерам я бы возвращалась домой к тебе.
И когда сон окончательно увёл меня за собой, он прошептал свои извинения.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ. АРИН
Прежде чем подняться, он вложил записку в её сжатый кулак и натянул одеяло ей на плечи.
И так и остался стоять, замерев на месте.
Арин всегда считал обязательным качеством любого лидера умение четко разграничивать свои сильные и слабые стороны. Что может быть важнее понимания того, где тебя ждёт испытание и где ты можешь оступиться?
Но сейчас, наблюдая, как Эссия устраивается на пустом тюфяке, где только что лежал он сам, и глубоко зарывается в одеяло, из-под которого торчит лишь её подбородок, Арин не понимал: эта изнывающая боль, выжигающая его изнутри, — его сила или слабость? Она лишала его равновесия. Полностью подчиняла и лишала воли с каждой минутой, проведённой в её присутствии.
Но она же давала ему силы развернуться и уйти.
Вычеркнуть её из сердца, притвориться, будто уход от неё не разбивает его душу на осколки с каждым шагом, было невозможно. Если она делала его слабее — пускай. Арин станет вдвое сильнее.