Я не стала отряхиваться. Грязь идеально дополняла мою новую роль побитой сиротки, приползшей к ногам бабушки ради крохи милосердия.
Не успела я сделать и шага за угол, как край рамы задел мой рукав. Я взглянула на портрет и отшатнулась.
Потребовалось несколько минут, чтобы подобрать челюсть, упавшую еще на дворцовой кухне, после чего я подошла ближе к этому убожеству.
Во время моего прошлого визита этого портрета здесь не было. Его не просто невозможно было не заметить — он гарантировал бы, что Арин мгновенно раскроет мою личность.
На холсте королева Ханан и покойный король Торан стояли рука об руку. Сияющие волны черных волос ниспадали до талии королевы, а в карих глазах, давно успевших потускнеть, плясало веселье. Король Торан, мой дед, возвышался над ней. Я уставилась на его пушистую, тронутую сединой бороду и густые брови, одна из которых была сурово выгнута.
Теперь хотя бы понятно, в кого я такая высокая.
На троне, небрежно отставив одно колено в сторону, восседал Эмри. У него были такие же волнистые черные волосы, как у матери, густой неопрятной копной падавшие на лоб и уши. На кончике широкого носа примостились очки, а за подлокотник трона он цеплялся так, словно тот в любую секунду мог его катапультировать.
Опираясь на одно его колено и обхватив себя руками за пояс, маленькая копия меня демонстрировала художнику беззубую улыбку.
Я подошла вплотную, разглядывая мельчайшие мазки краски, словно пыталась испепелить их взглядом. Меня изобразили лет шести-семи, жизнерадостно болтающей ногами на коленях у отца. Мои кудри были пышными и свободными — такими упругими они бывали только в детстве.
Мой отец на троне, его ребенок у него на коленях. Невозможная мизансцена. Чистой воды вымысел. Отец видел меня только новорожденной, после чего погиб в лесу. Я ни разу не бывала в Омале, пока не сбежала сюда после убийства Ханым — дедушка Нияр и бабушка Палия запрещали мне сопровождать их в любых дипломатических поездках в это королевство.
Неужели королева Ханан заказала это, чтобы тешить какую-то извращенную фантазию? Чтобы создать вселенную, где они с мужем не лишили меня наследства с легким сердцем после смерти Эмри?
В животе поселилось нехорошее предчувствие. Этот портрет должен был привести Феликса в бешенство. Он заявлял о правах. О легитимности.
Это был акт открытого неповиновения племяннику.
На меня упала тень. Тяжелая хватка вцепилась в мое плечо, разворачивая назад.
— Кто…
Мой кинжал вошел в горло сбоку, перерубая все на своем пути, кроме позвоночника. Кровь веером брызнула на картину.
Я перешагнула через бьющееся в судорогах тело и пошла дальше. Оставшиеся два стражника, блаженно не ведая о моем приближении, резались в карты прямо перед дверями тронного зала, приспособив в качестве стола перевернутый деревянный ящик.
Второй стражник поднял глаза, когда кровь закапала на карты. Его напарник захрипел, хватаясь за перерезанное горло, пока я вырастала у него за спиной.
Карты полетели мне в лицо. Второй гвардеец покатился по полу, а мой кинжал намертво увяз в стене позади него.