«Признание Бинара Лазура». Арин узнал правду о крепости.
Я отставила тарелку и подтянула колени к груди. Та моя часть, что до крови сдирала кожу на пальцах, пытаясь распутать хоть одну ниточку в безупречно выверенном образе Наследника, ликовала. Но другая часть — та, что знала, каково это, когда столпы твоего мира внезапно рушатся, — оплакивала Арина.
— А ты знала, что он любит тебя? — спросила Сэфа с такой непринужденностью, словно осведомилась о цвете неба. — Похоже, совершенно безнадежно.
Я повернула голову, уверенная, что ослышалась:
— Что?
Сэфа опустилась на колени, чтобы придвинуть миску с кабоб халла, и случайно капнула бульоном на юбку. Она принялась переворачивать кусочки тушеной говядины, проверяя, нет ли жира.
— После того как Джеру и солдаты Низала вытащили меня из Колодцев Предателей, Арин прискакал к нам. Не думаю, что солдаты его ждали, учитывая пустяковое обстоятельство в виде непрекращающегося восстания, но он слез с коня и протянул мне одну из своих карт. Указал, каких дорог избегать по пути к Пустынным равнинам, а потом бросил: «Если она умрет за них, они умрут вместе с ней», — и ушел.
Убедившись, что в кабоб халла нет белых прожилок, Сэфа переложила мясо к рису. Похоже, жизнь в Слоновом дворце закалила ее нервы до стального блеска, потому что мой тяжелый, буравящий взгляд в профиль ее ничуть не смутил.
— Он просто имел в виду, что я нужна им живой, вот и все, — выдавила я.
— Ты прекрасно понимаешь, что он имел в виду.
— Арин не стал бы…
— Убивать всех вокруг, если ты погибнешь? Мстить каждому, кто допустил это? Пожалуй, раньше не стал бы. Но я же говорю — он трещит по швам. Когда мир теряет всякий смысл, ты цепляешься за единственное, в чем этот смысл еще остался.
— И ты думаешь, что его чувства ко мне логичны? — У меня вырвался удушливый смешок. — Даже если забыть про наши титулы и прошлое, это не сделает их разумными. Такой точный и расчетливый человек, как Арин — который терпеть не может торчащую нитку на жилете и теряет сон, если провел день неэффективно, — взвыл бы от меня к концу первой же недели. Я со счета упустила, сколько раз выходила из комнаты в пятнающейся одежде или доводила людей до слез просто потому, что была не в духе, а они подвернулись под руку. Я расцветаю в хаосе, а Арин в нем задыхается.
Она сама только что привела доказательство. С какой стати Арину из Низала выбирать месть вместо здравого смысла? Моя смерть ранила бы его — я не настолько оторвана от реальности, чтобы этого не понимать. Но Арин должен полностью потерять себя, чтобы погрузиться в ту ярость, которая необходима для слепой мести.
— Только не в том случае, если ты помогаешь ему дышать, — возразила Сэфа. — Не если ты — его глоток воздуха посреди хаоса.
Клянусь Авалином, я и забыла, насколько глубоко бьет фирменная проницательность Сэфы. Я шумно выдохнула и уткнулась лбом в колени, отгораживаясь от веселья, бушевавшего по ту сторону кухонной стойки.
— Как у тебя это получается, Сэфа? — глухо спросила я, не поднимая головы. — Ты пережила абсолютно кошмарные два месяца. Если бы Марек не нашел тебя вовремя, ты могла умереть в Колодцах Предателей. Как ты ухитряешься оставаться такой спокойной после всего?