— Простите мне эти домыслы, — проговорил Арин, опершись предплечьями о приподнятый край стола. — Детали… размываются. Мой отец — человек деятельный, это общеизвестно, и он разглядел новые возможности в каиде Джасада. Женщине по имени Ханым Верда, которая славилась жестокостью в бою и презирала джасадскую корону. К тому же Ханым возглавляла муфсидов. Да-да, тех самых мятежников, которых отец казнил прежде, чем я успел выбить из них хоть что-то полезное. Судя по всему, они с отцом годами плели заговор, чтобы свергнуть малика и малику, но Ханым поймали и изгнали.
Джеру подошел ближе, глядя на голову Уэса с такой надеждой, словно тот мог ожить, если очень сильно захотеть. Ваун с момента прихода не сдвинулся ни на дюйм.
Разглядывать руины собственного существования оказалось на удивление успокаивающим занятием. Арин больше не блуждал в тумане, где каждая крупица необъяснимой информации била наотмашь, как кулак из темноты. Солнце наконец взошло, очистив небосвод, и к нему вернулось зрение. Теперь он видел все.
— После убийства Нифран муфсиды разграбили Уср Джасад и попытались укрепить чары на крепости. Полагаю, занервничали, что кто-то призовет их к ответу за набег и гибель Наследника. Как бы то ни было, заклятие сработало с точностью до наоборот. Крепость рухнула. А по ту сторону границ уже ждала приказа к атаке наша армия. За два дня до Кровавого саммита. За две недели до того, как остальные королевства двинули войска в Джасад бок о бок с нами.
— Но как? — прохрипел Джеру. — Как Верховный мог знать?
Арин щелкнул пальцами, заставив гвардейцев вздрогнуть.
— Отличный вопрос, Джеру! Как мой отец узнал? Он ведь находился на Кровавом саммите и так трагично сражался за свою жизнь, пока малик и малика вырезали сотни венценосных особ. Предатели — удивительный народ, — продолжил Арин, устремив взор на замершего гвардейца. — Ханым предала собственное королевство из глупой веры в то, что мой отец — тот самый человек, который допустил ее ссылку и бросил в Эссаме, — посадит ее на джасадский трон. Еще бы, ведь она подарила ему полуджасадского Наследника, способного заявить права и на низальскую, и на джасадскую корону. К чему война? Зачем объявлять магию корнем всего зла, если можно преспокойно собирать ее для себя втихомолку?
Забывшись, Арин коснулся большим пальцем загнувшегося угла карты. Тот никак не распрямлялся, и Арин просто оторвал его. Прощай, Дар аль-Манси!
— Полуджасадского… — впервые подал голос Ваун, и Арин вспомнил о его присутствии. — Сир, вы же не хотите сказать… Но вы не владейте магией.
— Да, не владею, — задумчиво согласился Арин. — Я могу выкачивать ее. Могу чуять. Но сам ничем не владею. Странно, правда? Проклятие мусриры дает осечку, но вместо того, чтобы убить меня, оно очень вовремя позволяет низальскому Командующему распознавать и извлекать то самое явление, которое его учили уничтожать. Куда делась моя магия? Как ее забрали? Я изводил себя этими вопросами, пока не понял, что спрашивал не о том.
Добывать магию, выкачивать ее — по сути один вор, только шапки разные. Важно не то, что забрали, а куда это уходит.