Вокруг было столько всего интересного, что никто, кроме Сэфы, похоже, не заметил странную примятую проплешину в зарослях маков. Стоило расфокусировать взгляд, как перед глазами снова вставала Сильвия: осколки стекла вокруг и нож, торчащий из груди. Тьфу… от этих воспоминаний до сих пор тошнило. Несмотря на свой исполинский рост, Сильвия казалась такой крошечной, когда лежала там.
И именно в тот миг Сэфа поняла, что связь между Сильвией и наследником Низала куда опаснее, чем думали окружающие. Арин кричал — сам Арин, кричал! — а выражение его лица… О, этот взгляд. За все свои двадцать три года Сэфа не видела ничего подобного. От одного воспоминания внутри все сжималось от дурного предчувствия.
Сильвия обладала силой делать безрассудным самого осторожного человека в королевствах.
— Принеси мне еще выпить, — скомандовал Ходячий Труп.
Сэфа тряхнула головой, возвращаясь в реальность, и по привычке оглянулась в поисках Марека. Но того унесло куда-то в другое место после того, как магия Сильвии выдернула их из рушащегося бального зала. Сэфа осталась одна.
Она поднялась со скамечки, поморщившись от резкой боли в спине. Ходячий Труп щелкнул пальцами, подзывая другую куртизанку, чтобы та погрела ему колени, пока он ждет.
Изысканные десерты и кубки, до краев наполненные медово-золотой жидкостью, так и манили со стола. Ходячий Труп запретил ей есть, если только он не кормил ее с рук, но, может, он не заметит, если Сэфа стащит пару кусочков?
Как только вечер закончится, Сэфа планировала незаметно улизнуть, прихватив горсть украденных монет в качестве заслуженной компенсации за свои труды. Ей нужно было, чтобы он нажрался до беспамятства, а для этого следовало не привлекать к себе лишнего внимания. Возвращаться в Слоновый Дворец после случившегося в Цитадели и без того было огромным риском. Надежда дожить до утра держалась лишь на том, что никто не вспомнит тихую, незаметную швею, сопровождавшую команду Чемпиона Низала. Насколько она знала, никто из гостей на Балу Победителей не сумел разглядеть ее истинный облик, кроме Арина и Верховного Советника.
При воспоминании о нем к горлу подступила желчь. Встреча с ожившим кошмаром былых лет пробудила в Сэфе такую ярость, о существовании которой она и не подозревала. Конечно, она представляла себе этот день. Каждая деталь их встречи с отчимом была отрепетирована и переписана в мыслях до мельчайших подробностей: что Сэфа скажет, как будет стоять, как вздернет подбородок. Она даже распланировала его ответ.
Но когда этот момент настал, все, что Сэфа почувствовала, — это глубокое отвращение. Он не стоил ни ее гнева, ни ее вызова. Он не заслуживал знать, что вопреки всему, что он с ней сделал, она стала человеком, которым может гордиться.
Она просто плюнула ему под ноги, и это принесло куда большее облегчение, чем все заготовленные речи.
Какой-то мужчина врезался в нее, оттолкнув к десертному столу. Он без колебаний потянулся к блюду с руз биль-лабаном, и его ложка уверенно пронзила застывшую молочную пенку. Сэфа такой уверенности могла только позавидовать.