«Равейн жесток по своей природе, но ты? Ты жесток по собственному выбору».
— Мой лорд? Вы слушаете?
Арин провёл рукой в перчатке по волосам, вытряхивая из головы голос Наследницы Джасада. Нужно уходить из этих рощ.
— К несчастью.
— Все вечера вы проводите в библиотеке. Встаёте к совету на рассвете. Тени под вашими глазами становятся темнее с каждым днём.
Арин не хотел быть резким со своим гвардейцем. Уэс был на десять лет старше него, его нрав не был таким вспыльчивым, как у Вауна, а сердце — таким отходчивым, как у Джеру. Он не стал бы обращаться к Арину с такой серьёзностью, если бы не считал это делом первостепенной важности.
Но Арин устал, и ему нужно было поберечь самообладание для ужина с Равейном.
— Полагаю, где-то в этих наблюдениях прячется твоя главная мысль.
— Джеру считает, что вам нужно выговориться.
Скептическая улыбка коснулась губ Арина. Значит, юный гвардеец всё-таки переманил старшего на свою сторону. Арин зашагал по дорожке:
— Объясни, с какой стати меня должно волновать мнение Джеру о моих потребностях?
За поворотом тропа вывела их к мемориальному внутреннему дворику Авалин.
Три исполинские фигуры высились в самом центре площади. Зелёные лозы обвивали плетёные из лозы и прутьев тела Байры, Дании и Капастры.
Дания держала на плече железный топор, чей колоссальный вес на полой деревянной фигуре противоречил всякой логике. Байра обхватила лицо руками, и красные розы, цветущие из её пустых глазниц, шуршали на ветру. Густые лозы пронзали ребристую грудь Капастры, переплетаясь между ветвями, точно одна из её любимыхрошелий .
Арин всегда обходил этот дворик стороной. Шестьсот пятьдесят лет назад Верховный счел нужным пригласить архитекторов для возведения монумента Авалин. Жест, призванный увековечить магические корни Низала. Архитекторы месяцами жили в новоиспечённых садах, сплетая ветви и заставляя лозы расти. Их магия пропитала этот внутренний двор и творения, что они оставили после себя. Тонкие прутья, заменявшие Авалин сухожилия, никогда не гнили. Лозы никогда не темнели и не увядали.
Магия всё ещё жила здесь. Арин кожей чувствовал её слабое, вибрирующее присутствие, от которого волоски на затылке вставали дыбом.
Головы Авалин заслоняли луну. Красный лепесток сорвался из правого глаза Байры и упал на сапог Арина.
Когда он станет Верховным, этот двор сгорит дотла.
— Мой сеньор?
Арин стиснул зубы. Не глядя на Уэса, он пошёл дальше. Лепесток соскользнул с его обуви.
Долгие минуты тишину нарушал лишь хруст их шагов. Сияние, исходящее от башни Цитадели, освещало ночь, словно падающая звезда.
Если уж собственные гвардейцы начали сомневаться в нём, Арин в куда большей беде, чем ему казалось.
У самого края рощи Арин повернулся к своему стражу:
— Прости, если дал тебе повод усомниться в том, как сильно я ценю твою службу, Уэс. Я благодарен за твою заботу, но уверяю: она напрасна.
— Наследник…
— Думаешь, я бы продолжал вести наше королевство, если бы действительно считал, что мой разум затуманен?
Уэс замешкался. Спустя мгновение он склонил голову — знак признания и покорности.