— Да. — В глазах Джеру появился жесткий блеск, когда он обвел символ пальцем. — Тебе стоит помыться и приготовиться к выдвижению. Полторы тысячи новобранцев отправляются к южной границе Лукуба на рассвете. — Джеру убрал запонку в карман, мимолетно положив руку на эфес меча. — Должен предупредить: Сэфы может не быть в Слоновом дворце. Она могла сбежать от Хуза еще по пути или вырваться из самого дворца.
— Клянусь мостом туманов, надеюсь, так она и сделала, — горячо выдохнул Марек. — На улице ей безопаснее, чем в Слоновом дворце. Она знает, как выживать на самом дне, но королевский двор? Двор султанши Вайды?
Его передернуло.
— Клянусь мостом туманов? — повторил Джеру, и на его суровом лице промелькнуло подобие улыбки. — Звучит по-низальски.
Было время, когда подобные слова повергли бы Марека в панику. Они пробуждали шепот его семьи, эхом повторяя в голове их мерзкие голоса. В Низале он был неудачником. Сыном, который сбежал. Растоптал наследие Лазуров в грязь, стоило ему поднять руку на Верховного Советника. И ради чего? «Ради девки, которая не выйдет за тебя, Калеб, у которой нет ни отца, ни имени. Твои братья и сестра погибли, чтобы этот шанс достался тебе. Чтобы ты шел к величию вальяжной походкой, как привык идти по жизни, пусть даже это величие досталось рукам, которые лучше знают форму женского тела, чем тяжесть меча. Это его оставили после себя Амира, Бинар и Хани? Это…
Марек резко встал. Прошло много времени с тех пор, как он позволял родителям задерживаться в своих мыслях.
На отвороте куртки Джеру чернел вышитый фиолетовый ворон. Скрещенные под ним мечи были прошиты яркой серебряной нитью — Марек никогда не видел такой ткани нигде, кроме одежды низальского производства.
— Я звучу по-низальски, потому что я и есть низалец, — отрезал Марек. — Даже если иногда мне хочется, чтобы все было иначе.
Возможно, родители и не горевали по очередному потерянному ребенку-герою, которого можно закопать в землю, но его братья и сестра — единственная семья, которая его действительно волновала, — никогда бы не пожелали, чтобы Марек последовал за ними в могилу.
Он не был тем Лазуром, который сбежал. Он был тем Лазуром, который выжил.
— Я понимаю, — произнес Джеру, и по голосу было слышно, что он не врет. — Иди собирайся, Марек. На рассвете мы уходим в Лукуб.
Марека забросили в этот лагерь в том, что было на нем надето. Из имущества у него имелись три вещи, и большую часть из них можно было съесть. Весь процесс его «сборов» заключался в том, чтобы помыться и постараться не думать о том, через что Сэфе пришлось пройти в Слоновом дворце.
— Зачем тебе запонка? Решил освежить мундир Его Высочества? — спросил Марек. Перед скорым — и, упаси Авалин, окончательным — расставанием с гвардейцем он мог позволить себе немного любопытства.
Запонка хрустнула в сжавшемся кулаке Джеру.
— Не совсем.
Несколько сотен человек — половина из которых вонзила бы меч вам в ухо, пожелай вы согнать их с коек так скоро после возвращения из Изгиба Галима, — собрались у мельницы Фарида. Им не терпелось увидеть, как гвардеец Командующего сойдется в смертельном бою с Сулором, их самым нелюбимым командиром отряда.