Осознание хлестнуло Марека по лицу.
«Тебя не беспокоит, что ты пошел против Командующего? Если тебя поймают, думаю, за твою ложь он обеспечит тебе прочную петлю» .
Джеру ведь сам был спасен из нижних деревень, верно? История, которую Сильвия рассказывала им в туннелях, всплыла на задворках сознания, и Марек попытался восстановить ее в памяти. Наследник Низала спас Джеру до того, как палач успел снести ему голову за якобы украденный мешок овса. Овес стащил двенадцатилетний мальчишка, но Джеру взял вину на себя.
Марек закрыл глаза, внутри шевельнулось раздраженное восхищение. Джеру был готов умереть, чтобы защитить одного ребенка в трущобах. И пойти против своего Наследника — поступок, который сам гвардеец наверняка считал хуже смерти — ради возможности поймать командира, который наживался на призыве и обрекал на гибель бесчисленное множество бедняков?
От этого благородства у Марека аж зубы заныли.
Мальчик из Альмерура продолжал, стремясь вернуть внимание Зейна:
— Прежде чем люди Джеру успели скрутить Сулора, тот завыл о своем праве на Суд Четырех Клинков. Представляешь, какая наглость?
Зейн наклонил голову.
— Суд Четырех Клинков? Никогда не слышал.
На поле четыре меча были вонзены в землю, словно пограничные столбы, образуя квадрат вокруг Джеру и Сулора. Сулор скинул сапоги, покачиваясь на своих на удивление легких ногах, и поднял меч размером почти с Зейна.
Абсолютно спокойный Джеру обошел валяющиеся сапоги противника и закатал рукава до локтей.
— Это древний обряд, — начал альмерурец, и Марек понял, почему родители этого книжного червя так жаждали спровадить его в лагерь. — Его использовали для разрешения конфликтов между выходцами из разных королевств, когда стороны не доверяли судам друг друга. Восходит примерно к 400 году после Погребения. Тогда у каждого королевства еще была магия, и идея заключалась в том, что через Суд Четырех Клинков можно воззвать к Авалин и избежать обычного трибунала, прорубив себе путь к свободе. Теоретически, эти мечи могли служить проводниками магии Авалин. Орбанец мог просить о магии Дании, лукубиец — Байры, джасадец — Ровиала, омалец — Капастры, а низалец — любого из четверых. — Парень указал на каждый из воткнутых в землю клинков. — Не то чтобы это когда-то работало. Авалин спят в своих гробницах, и мы здесь одни, хотят некоторые это признавать или нет.
Марек скрестил руки на груди, наблюдая, как гвардеец непринужденно положил руку на рукоять меча на поясе. Сулор мог быть предателем и трусом, но бойцом он был первоклассным. Его назначили командиром лагеря явно не за кроткий нрав. Джеру же выглядел так, будто собрался на неспешную прогулку по лугу.
— Зачем Джеру соглашаться на Суд Четырех Клинков? Низал не молится ни богам, ни богиням.
Парень из Альмерура пожал плечами, теряя запал, так как внимание Зейна снова переключилось на поле:
— Ты забываешь, что Низал начал закручивать гайки вокруг магии в любой форме только в последние лет семьдесят до Кровавого Саммита. Люди Низала были выходцами из всех четырех королевств; улицы кишели магией орбанцев, омальцев, джасадцев и лукубийцев. Какое-то время мы соблюдали эти традиции наравне со всеми. Сегодня единственная традиция в честь Авалин, которую признает Низал, — это Алкалла.