Если бы это имело хоть какое-то значение.
«Как глубоко ты способна копать, Эссия?»
Тетива натянулась, лучники заложили стрелы, и Феликс оскалился, отступая за спины своих гвардейцев.
Я больше не могла призывать магию шепотом. То, что я требовала от нее сейчас, отозвалось бы только на мой крик.
По коже пополз туман. Раньше, когда я взывала к своей силе, это был бесформенный приказ.Защищай. Борись. Спасай. Способы, которыми она достигала этих целей, меня не волновали.
Тронный зал содрогнулся от криков: между стражниками начали рождаться клубы дыма. Они клубились, точно грозовые тучи, рухнувшие на землю.
В этот раз в моем желании не было ничего бесформенного.
Серебряные крылья пронзили дым. Вопли переросли в истошный вой, когда между рядами солдат материализовались сотни китмиров. Они были вдвое крупнее любого, кого я создавала прежде, — почти идеальные копии существ Ровиала. Из-под изогнутых рогов сверкали свирепые черные глаза. Перья, что были острее любого клинка, расправились, когда китмиры поднялись во весь рост.
И они взревели как один.
Длинные когти вонзились в форменные куртки, заживо потроша солдат. Тронный зал захлестнула анархия: все внимание переключилось на чудовищ. Стрелы, пущенные в воздух, бесполезно отскакивали от тварей. Одна из них пробила глаз солдату, бежавшему на меня, и он мешком рухнул у подножия подиума.
— Дорогу королю! — раздался приказ. — Уводите его!
— Нет! — взвыл Феликс. — Убейте ее! Убейте ее кто-нибудь!
Золотые и серебряные жилы расцвели на моих руках, сияя прямо под кожей. Он так ничего и не понял, верно? Я уже была мертва. Сильвия, Эссия, кем бы ни были остальные мои маски — к началу Нузрет Камель они исчезнут.
Магия — жадный завоеватель. Когда она окончательно приберет к рукам остатки моего разума, делиться она не станет.
— За Фэйрел, — прошептала я. — За все, что твой народ потерял по твоей вине.
Один из китмиров пролетел над моим плечом, повинуясь безмолвному приказу. Феликс истошно закричал, когда когти твари раскрылись. Они вонзились в шею кузена, разрывая мышцы и кости. Его крик захлебнулся, рот наполнился кровью, которая густыми липкими брызгами окатила его гвардейцев.
— За нашу бабушку.
Когда обезглавленное тело Феликса рухнуло на пол, пополнив гору трупов, я не почувствовала радости. Я вообще почти ничего не почувствовала.
Кровь запятнала безмятежные стены тронного зала. Последние лучи заката, пробивающиеся сквозь стеклянный купол, скользили по растерзанным телам, сваленным, точно подношения у алтаря мертвой королевы. Между ними, в тени сотен бьющихся крыльев, шла единственная уцелевшая — с золотом и серебром в глазах.
— Летите в каждый уголок этой земли и разнесите весть, что трон Омала пал, — приказала я. — Станьте моим голосом и скажите моему народу, что Малика Джасада зовет их домой.
Я прикрыла голову руками, когда китмиры с грохотом пробили стеклянный купол, обрушив дождь из осколков на оставленное ими кладбище. Полотно из серебра и золота закипело в темнеющем небе, когда существа собрались над дворцом.