— Как я уже говорил, — Арин повернулся к оставшимся советникам, доставая платок, чтобы вытереть кровь с клинка. — Кровопролития можно избежать. Я могу его остановить.
Появление Лайли не отвлекло собравшихся, хотя её испачканное кровью платье и вызвало волну удивлённо приподнятых бровей. На вопросительный взгляд Арина она ответила едва заметным кивком.
— Но как? — потребовала ответа Сама. — Какие у тебя средства против сотен Рубиновых гончих?
Фахим нетерпеливо отмахнулся от неё. Верховный советник обошёл стол, даже не взглянув на кровавые разводы, оставленные ладонью Байума.
— Что вам нужно, мой лорд? Мы можем восстановить вас в правах. Вы снова станете Наследником Низала.
— Меня не интересует титул Наследника, — отрезал Арин. — Цена ваших жизней — корона Низала.
Советники опешили. Даже отец, до этого момента наблюдавший за происходящим с непроницаемым лицом, резко подобрался.
— Ты хочешь стать Верховным? — переспросил Фахим, словно не веря своим ушам. — Ваше высочество, но это невозможно… ваш отец…
— Мой отец — предатель, — отчеканил Арин. — Как весьма точно выразился Байум, измена лишает титулов.
— В условиях чрезвычайного положения мы можем обойти законы престолонаследия. Голосование Нитруса служит не только для смещения правящего Командира, оно также позволяет досрочно передать его титул. Ему нужны три голоса, — подала голос Лайли. В глазах дипломатки вспыхнул расчётливый блеск, и Арин вспомнил, почему они так ладили в юности. Лайли обожала впитывать любые тонкости политического устройства королевств, какими бы архаичными или запутанными они ни были. — Чтобы Голосование Нитруса изменило титул, необходим голос верховного советника и ещё двоих членов Совета.
Когда Равейн поднялся с места, советники невольно вздрогнули. Впрочем, его влияние, когда-то столь безграничное, теперь заметно поугасло.
— Он блефует, — спокойно произнёс Равейн. — Каждому в этом зале известно, как Арин трясётся над этими нижними деревнями. Он запрещает забирать оттуда рекрутов, опустошает казну ради их ничтожной системы нимва, набирает личную гвардию из местных бродяг. Вы и впрямь верите, будто он позволит им погибнуть, если в его силах это остановить?
Арин откинулся назад, опершись ладонями о край каменного подоконника.
— Помнишь, что ты сказал мне после Изгиба Галима? — Эти слова когда-то намертво выжглись в его памяти. — Ты сказал, что у меня есть отвратительная привычка ценить свою жизнь ровно во столько же, во сколько я ценю жизни окружающих.
Внимание Арина привлекла тень, промелькнувшая на горизонте. Верхушки деревьев зашевелились — ряды лесных исполинов один за другим пригибались под натиском невидимой, сокрушительной силы. Это движение катилось к главным воротам с неотвратимостью и мощью идущей на шторм волны.
— Считай, что я избавился от этой привычки, — сухо обронил Арин.
Металл пронзительно взвизгнул, едва волна достигла первых рубежей. Арин даже не вздрогнул, когда воздух разорвал внезапный вой сирены. Пронзительный, режущий душу набат пронёсся над Низалом — первые ворота Цитадели пали.