Прежде чем я успела сделать хоть шаг, паникующий мальчишка резко развел руки в стороны — между его пальцами вспыхнули нити магии. Сотканная сеть полетела в мою сторону и растаяла, впитавшись в кожу.
Я закашлялась и потерла ребра.
— Впечатляет, — выпрямилась я, переставая горбиться. — Усиливать и глушить эмоции. Славный трюк. Но пока он не распространяется на физические ощущения вроде голода, думаю, ты переоцениваешь его полезность.
С тем же успехом я могла говорить на чужом языке — Эфра проигнорировал мое замечание.
— Что это, во имя могил, сейчас было?
— Что именно?
— То, что я усилил… Я никогда не испытывал ничего подобного. Это ощущалось… — Эфра провел дрожащей рукой по лбу. — Что бы ни сидело внутри тебя, в нем нет абсолютно ничего человеческого. Если бы я вовремя не убрал магию, думаю, ты бы меня прикончила.
— Я бы тебя не убила. — Но даже когда я это говорила, семя сомнения застряло у меня в зубах. Воспоминание о странном холоде уже стремительно отступало. Мне хотелось куда-то пойти. Найти… что-то.
Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли. У меня и без выдуманных проблем хватало настоящих.
— Пар помутил твои и без того скудные проделки. Приведи себя в божеский вид и будь на собрании Ада, чтобы мы могли исправить ту катастрофу, которую ты устроил.
Я ушла, чувствуя спиной его тяжелый взгляд, и раздавила это семя сомнения прежде, чем оно успело пустить корни.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. МАРЕК
У Марека с самого детства была одна большая беда: если его вовремя не останавливали, он умудрялся найти способ быстро и технично навлечь на себя собственную смерть.
Он перевернулся на койке, стараясь не потревожить солдата, спавшего на нижнем ярусе. Жизнь бок о бок с невыспавшимся низальским воином научила его уклоняться от ударов лучше, чем любые официальные тренировки. Братья успели поколотить его столько раз, что Марек со счёту сбился прежде, чем родители наконец выделили ему отдельную комнату.
Годы практики в скрытности помогли Мареку бесшумно спуститься по лестнице в торце двухъярусной кровати. Солдат — Заид? Заин? — даже не пошевелился. Марек забрал обувь из кучи у двери и выскользнул в коридор.
Притворив за собой дверь, он наконец выдохнул и натянул сапоги.
Марек шагал мимо рядов закрытых дверей, бдительно поглядывая на спящих солдат. Их набили в комнаты, которые не знали прелести мокрой тряпки со времён зарождения Авалина. И в этот момент он думал о семье.
Амира, Хани, Биньяр, Дарин — все старшие братья и сёстры Марека спали в таком же тесном, мрачном бараке.
Амира погибла в двадцать один год, когда подавляла бунт в нижних деревнях Низала. Большинство воспоминаний о сестре уже стёрлись, но о, как же хорошо он помнил её улыбку! Улыбку, которую не могла игнорировать даже их лишённая чувства юмора мать. У Амиры были два кривых нижних зуба, над которыми Хани безжалостно издевался, но она всё равно никогда не поджимала губы.«Ты просто завидуешь, потому что твои зубы обычные и скучные» , — отбивалась она. Пухлые пятилетние пальчики Марека часто тянулись к её рту в детской попытке выпрямить эти зубы и заставить Хани замолчать. Как Хани смеет насмехаться над её улыбкой? — думал тогда Марек. Вот вырасту большим и сильным, выбью Хани все зубы набок, чтобы он больше никогда не смел обижать Амиру.