Грудь снова сдавило. Я прижала ладонь к сердцу, точно ребёнок, слушающий когда-то любимую сказку.
Раз, два. Я жива.
Три, четыре. Я в безопасности.
Пять, шесть. Я не дам ему себя поймать.
Когда узел страха в желудке затянулся ещё туже, я попробовала снова.
Раз, два . Я жива.
Три, четыре… На чём я остановилась?
Очертания комнаты поплыли, размываясь и тая на глазах. Паника мгновенно сменилась ледяным пониманием. Только не это. Только не снова. Не сейчас.
Когда стены обрели чёткость, они уже не имели ничего общего с моими. Босые ноги погрузились в мягкий ковёр.
Я очутилась в огромных и поразительно строгих покоях. Над столом, заваленным пустыми флаконами и окровавленными тряпками, мерцала свеча. Болезненные струйки лунного света пробивались сквозь покрытое каплями дождя окно и падали на роскошную кровать с балдахином в изголовье. Я замерла, глупо разглядывая пышное покрывало. На таком ложе даже я не смогла бы бороться со сном.
Внезапно тени в углу качнулись — в лампе треснуло масло. Я вздрогнула, заметив обнажённую спину мужчины, сидевшего на краю матраса. Он сидел лицом к стене, упёршись ладонями по обе стороны от себя и напрягая широкие плечи.
Этот позвоночник я знала лучше собственного. Сколько раз я восхищалась грацией его тела и плавностью движений? Арин двигался как недопетая песня, повинуясь ритму, который никто больше не слышал. И даже кровь, склеившая волосы на затылке и превратившая серебряные пряди в тёмно-бордовые, не могла лишить его этого величия.
Мне хотелось отвернуться, но среди всей этой изысканной обстановки Арин Низальский затмевал всё вокруг.
Он меня ещё не заметил, а значит, оставался шанс исчезнуть. Из всех возможных времён и людей магия выбрала именно его. О чём она вообще думала, притащив меня сюда? Да и с каких пор моя магия стала обладать собственным разумом? Пожалуй, Эфру порадовало бы известие, что последние дни я вовсю пользуюсь силой. Если не брать в расчёт то,как именно она пробуждалась и как мало я на это влияла.
Он до сих пор не почуял моего присутствия. Впрочем, в саду было точно так же. Чувственность Арина к магии должна была выдать меня в ту же секунду, как я переступила порог.
«Будь ты здесь по-настоящему, я бы ощутил твою магию в тот самый миг, когда ты ступила на земли Цитадели» .
Я взглянула на ладонь. Золотая вена не исчезла, но её свечение потускнело. Я попыталась дотянуться до своей силы, обшарила каждый уголок и трещинку в душе, но вернулась ни с чем.
Значит, я здесь… без магии?
На столе справа среди пропитанных кровью бинтов в полном беспорядке лежали серебряные инструменты. Дорогие вещи — лекарь точно забрал бы их с собой.
Он что, пытался зашивать себя сам?
Испуганный смешок сорвался с моих губ:
— Ну и дурак же ты, чтоб тебя черти забрали.
Спина Арина мгновенно выпрямилась, каждая мышца натянулась как струна. Он не повернулся.
Паршивый знак. На самом деле, этот знак вопил:«Опасность! Опасность!»
— Аль-Анкаа могла прикончить тебя. Ты так хотел подохнуть? Стать шинкованным ужином для птицы?
В поле зрения появились бинты, стягивающие его торс и бок, и я резко выдохнула. В иллюзии Визионеров раны от когтей твари не выглядели настолько страшными.