Мы двигались в садистском зеркальном отражении тех минут перед Балом Победителей, когда мы одновременно ринулись друг на друга. Только тогда он притянул меня к себе, накрывая мои губы своими, а теперь — теперь он с убийственной точностью целился ножом мне в сердце, пока я на полной скорости таранила плечом его грудь.
Будь Арин ранен чуть меньше, он бы использовал силу моего разбега, чтобы опрокинуть меня и вонзить кинжал. Мы отрабатывали этот прием тысячу раз в туннелях. Но сквозь его бинты снова проступила кровь, и мы рухнули на пол бесформенной кучей.
Мы покатились по полу. Я сжала колени вокруг его бёдер, когда он перехватил инициативу и оказался сверху. Стоило ему занести нож, как я с силой вдавила пальцы в повязки на его боку, заставив его хрипнуть. Под ногтями осталась кровь.
— Прости, прости… — Я перехватила его запястье, вбивая руку в пол у своей головы, но он отказывался выпускать оружие. Его второй кулак прилетел мне в бок, отчего я мгновенно зашлась в кашле.
Сволочь. Я вцепилась ему в волосы и дернула на себя.
У меня была крепкая голова — полезный факт, который Ханым выяснила за долгие годы пыток. Арин узнал об этом в тренировочных туннелях, и сейчас я решила напомнить ему об этом, со всей дури боднув его лбом в лоб.
Я пришла в себя быстрее и, воспользовавшись его секундным замешательством, резко подалась вперёд, снова переворачивая нас. Навалившись сверху, я прижала его запястье к полу. Его пальцы не разжимались.
— Отпусти, упрямый ты баран! Ты же истекаешь кровью, я не хочу делать тебе больно.
— Не хочешь делать больно? — Рык, ставший первыми словами, что он произнёс, застал меня врасплох. Серебряные пряди упали ему на лоб, пачкаясь в свежей крови, сочившейся из виска.
Он тяжело дышал, пытаясь говорить, пока я сидела на его израненной груди, а на ключицах блестел пот. Но сопротивляться он перестал. Он не пытался сбросить меня или воспользоваться уязвимостями, которые давало моё положение сверху.
Я посмотрела на дорожку запекшейся крови на его щеке и вспомнила, каким застала его вначале. Сгорбленным и осунувшимся.
— Я не знала про Изгиб Галима.
Лёд в его глазах раскололся яростной, яркой вспышкой.
— Арин, я бы никогда не выпустила Аль-Анкаа. Ты же знаешь.
— Я ничего о тебе не знаю, — отрезал он хрипло и тихо. — Эссия.
Произнесённое с презрением, явно с целью уколоть, моё имя в его устах возымело обратный эффект. От этого звука внутри разлилось странное, щемящее тепло. Мне не пришлось бороться с желанием поправить его или морщиться. Оно не ощущалось чужой, дурно скроенной одеждой. Мне хотелось, чтобы он повторил его снова.
Завеса тайн пала, и мы впервые увидели друг друга настоящими.
— Поаккуратнее с выражениями в присутствии Королевы, — прошептала я, плотнее сжимая ноги на его талии и подаваясь вперёд, — маленький Наследник.
Он замер, и я тут же поняла свою ошибку. Свободная рука Арина — та, что была зажата между моих коленей — высвободилась. Через секунду я уже летела по воздуху: мощный толчок отбросил меня на середину комнаты.
К тому моменту как я приземлилась и вскочила на ноги, Арин уже надвигался на меня. Я метнулась за стол и швырнула чернильницу ему в голову. Он уклонился, и я принялась бросать всё, что подворачивалось под руку. Бинты, одежда, свитки и книги посыпались на Арина дождём. Он отбивал их на ходу, даже не замедляя шага.