«Мне так жаль», — хотелось прошептать мне.«Мне так жаль, что я сотворила это с тобой. Я никогда не хотела утянуть тебя за собой на дно. Никогда не думала, что ты останешься» .
Я осторожно убрала руку Арина от своего лица, не отводя взгляда.
— Тогда забирай меня сам.
Какое бы время ни шло за пределами владений Мираяха, до этого луга оно не добиралось. Здесь Арин кончиками пальцев обводил черты моего лица, изучая каждую деталь так, словно изучал долины и каньоны на самой ценной для него карте.
Во рту пересохло, когда Арин опустил меня на свой плащ, осторожно нависая сверху. Он целовал меня до тех пор, пока я почти не забыла собственное имя — каждое из них. Его губы возвращались к местам, которых касались пальцы: к ложбинке у горла, к бьющейся жилке на шее, к ямочке под подбородком. Жар полоснул меня изнутри, словно безжалостный клинок, заставляя дрожать от неистовой, пожирающей потребности.
Я ухватилась за край туники и попыталась стянуть ее через голову, но дурацкие пуговицы запутались в локонах на полпути. Прежде чем я успела порвать ткань, Арин тихо рассмеялся. Он отвел мои руки и с терпением, от которого закипала кровь, распутал застрявшую прядь. Когда пришла моя очередь, я села и расстегнула каждый ремешок его жилета сдержанностью, которую мое дрожащее тело вовсе не разделяло, стягивая его с рук Арина на мою брошенную тунику.
Я боролась с пуговицами на черной рубашке Арина, а желудок стягивался в тугие узлы. Тяжелая ладонь легла на затылок, заставляя меня поднять голову.
— Может, дать тебе в руку нож, чтобы ты успокоилась? — пробормотал он, и этот полный веселья рокот отозвался в широкой груди под моими ладонями.
Я насупилась.
— Для человека, который так любит оскорблять мое чувство юмора, ты обзавелся на редкость паршивым собственным.
На лице Арина расплылась улыбка, что ничуть не успокоило мои разгулявшиеся нервы. Я уперлась руками в его бедра, неосознанно сжимая пальцами те самые мышцы, которые, как я сама видела, одним пинком швырнули солдата через половину берега.
Он был самым прекрасным из всего, к чему я когда-либо прикасалась, а я никогда не умела бережно обходиться с прекрасными вещами в своей жизни.
Когда я закончила расстегивать рубашку и поднялась на колени, чтобы стянуть ее с широких плеч, мне пришлось отвести взгляд от его обнаженного торса и уставиться на костер, просто чтобы перевести дух. Неудивительно, что этот мужчина вечно носил жилеты, плащи и перчатки. Без всей этой одежды мир вокруг погружался бы в полный хаос всякий раз, когда Арин переступал порог.
Я побоялась встретиться с ним взглядом. Арин даровал мне редкую возможность увидеть его чистые мысли, заглянуть в разум, который он так отчаянно защищал. Он обнажал душу во всех смыслах, а я…
Я опустила руки на колени, не в силах делать ничего, кроме как глупо разглядывать тело человека, который совершенно точно ни разу в жизни не пробовал кунжутных сладостей. Инжировый кулон покоился в ложбинке у горла, обрамленный ключицами, о которые я могла бы расшибить голову.
Подавив внезапное желание расхохотаться, я упала спиной на траву и закрыла лицо руками. Арин наклонился надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моей головы, и его губы едва коснулись нахмуренных складок у меня на лбу. Его тихий смех обжег кожу теплом, и я не стала сопротивляться, когда он убрал мои ладони от лица. За последний день он смеялся больше, чем за все время нашего знакомства.