Выбрав этот путь, Арин перекроит свой мир под отцовскую версию реальности. Ему никогда не придется отвечать за содеянное, потому что в той реальности это попросту не будет иметь значения.
На другом пути Арин опускает руку, и впереди остается лишь темнота.
Он видел только первый шаг, за которым разверзается бездна из миллионов развилок. Неизвестность, таившаяся за этим шагом, пугала до дрожи.
Но на этом пути его ждала девушка. И, возможно, мужчина, который ее достоин.
«Я уже говорил вам, мой лорд: жизнь — это не уравнение, которое можно пересчитывать бесконечно. Не каждый выбор будет идеальным, но сделать его все равно придется».
Арин отстранился от отца и шагнул в темноту.
— Что произошло? — потребовал ответа Равейн. — Когда пришла весть, что Низал захватил Слоновый дворец, я решил, что Вайда сотворила с тобой что-то ужасное. Я боялся худшего, Арин.
Арин вежливо и сдержанно наклонил голову. В кармане он большим пальцем коснулся края свернутого портрета.
— Худшего?
Равейн нахмурился, пристально вглядываясь в его лицо:
— На тебе лица нет. Ты был у целителей? Почему ты так долго добирался из Лукуба?
— Были дела, требующие внимания, — ответил Арин и прижал портрет к столу.
Равейн долго смотрел на рисунок.
— Я должен знать, кто это?
У женщины на портрете были высокие скулы, точь-в-точь как у Арина. Иссиня-черные волосы падали на плечи. Она не улыбалась, словно сама необходимость сидеть неподвижно подталкивала ее к насилию. Глаза… другого оттенка синего, но безошибочно аринские.
— Думаю, ты должен узнать мою мать, — произнес Арин.
Найти этот портрет оказалось неимоверно трудно. И неудивительно — с какой стати библиотекам или архивам хранить изображение опозоренной и изгнанной Каиды Выжженных Земель? К счастью, мать Вайды всей душой ненавидела Равейна. В своей бесконечной жажде досадить Низалу она сохранила портрет женщины, с которой тот в свое время вступил в заговор — как вечное напоминание о его бесчестии.
Верховный Правитель вздохнул, и в этом вздохе сквозило разочарование:
— Вижу, твое злополучное вмешательство в дела Махаира дало джасадской девке достаточно времени, чтобы запустить в тебя когти. Я-то думал, кто-кто, а ты лучше всех защищен от их лжи. Не будь у тебя иммунитета к магии, я бы решил, что они подчинили твою волю.
Арин не сдержал слабой улыбки. Какая изящная угроза. Любое его заявление перед Советом или жителями Низала можно мгновенно аннулировать, просто намекнув на магическое внушение. Ведь для всего остального мира невосприимчивость наследника Низала к магии оставалась лишь слухом и красивой сказкой.
— Сделай одолжение, — сказал Арин. — Я как раз свожу воедино последние детали.
Отец нацепил снисходительно-небрежную мину, словно Арин был маленьким ребенком, хвастающимся школьным заданием.
— И что же это, сын?
Арин присел на край письменного стола, упершись ладонями по обе стороны от себя.
— Видишь ли, большую часть я понял. Молодой, амбициозный наследник, мечтающий ознаменовать свое правление уничтожением ненавистной крепости Джасад и полным искоренением магии. Разумеется, не сразу — этого Ханым Верда и не поняла, когда предложила помощь. Она понятия не имела, насколько ты терпелив, как легко умеешь ждать, пока прорастут посаженные тобой семена. В данном случае — восемнадцать лет, с момента встречи с Ханым до той минуты, когда ты срежиссировал Кровавый Саммит.