— Я так старался ради тебя, Арин. — Равейн перенес вес на скипетр, тяжело опершись на него. — Даже когда ты сомневался и спорил, я напоминал себе, что ты еще ребенок. Что ты только учишься. Когда ты стал Главнокомандующим и перечеркнул половину моих указов, я убеждал себя, что это задатки великого лидера. У тебя была стратегия, и пока я верил, что мы одинаково видим будущее нашего мира, мне было плевать, какими методами ты действуешь. На каждом шагу я доверял тебе. А ты на каждом шагу во мне сомневался.
Скипетр взметнулся так быстро, что Арин заметил лишь смазанную тень перед тем, как навершие врезалось ему в висок. Ударом его снесло со стола. Он удержался на ногах, оперевшись о стену и вовремя стиснув зубы, чтобы не застонать.
— Я воспитывал тебя не так.
В глазах еще не погасли искры, когда последовал второй удар — в затылок, заставивший Арина упасть на колени.
— Ты насмехаешься над даром, ради которого я перевернул весь мир. Думаешь, я коплю магию, которую ты забираешь у этих несчастных джасадцев, ради собственного удовольствия? Думаешь, яжажду владеть ею? — Конец скипетра вдавил Арина лицом в пол, не давая подняться. — В отличие от отребья, из которого ты ее качаешь, в моих жилах эта сила не течет. Она не может осквернить меня, и я способен удержать других от использования ее во зло. Я могу сделать Низал сильным. Сделать сильной нашусемью . Если бы не я, ты бы сдох в шестнадцать лет от рук того джасадского убийцы, которого сам же впустил в спальню.
Гневная, полная упрека тирада Равейна едва пробивалась сквозь звон в ушах. Волосы на виске слиплись от крови. Боль пульсировала в черепе, но переломов, кажется, не было.
С изрядной долей цинизма, которую наверняка оценила бы Эссия, Арин подумал, что сейчас на его голове вмятин и шишек побольше, чем на дорогах Махаира.
Челюсть щелкнула, когда он заговорил — по-прежнему ровно и спокойно:
— Вырезать почти всех на Кровавом Саммите с помощью магии, которую я украл для тебя, свалить все на Нияра и Палию, а затем использовать бойню как предлог, чтобы поднять остальные королевства на уничтожение Джасада… Мой лорд, прости мой скептицизм, но чем магия может осквернить душу, которая изначально не знала ничего, кроме скверны?
Тяжесть с шеи исчезла. Арин поднял голову. Равейн занес скипетр для нового удара, глядя на сына с такой леденящей стужей, какую Арин не смог бы повторить, проживи он хоть тысячу лет.
— Я всегда боялся, что ты пойдешь в свою настоящую мать, — выплюнул Равейн. — Я выискивал в тебе черты Ханым. Но в самых жутких кошмарах мне не могло присниться, что ты уродишься в Исру. Такой же слабый и…
— Слабость — это не про мать, которая заслоняет собой чужого ребенка от ярости человека, создавшего его. — Арин смахнул кровь, заливавшую ресницы. — Слабость — это правитель, который поджигает мир, а потом винит его в пожаре.
Скипетр пошел по дуге. Судя по замаху и скорости, этот удар должен был вырубить его намертво.
Поэтому на этот раз Арин его перехватил.
Равейн резко выдохнул, пытаясь вырвать оружие из его хватки, но Арин уже поднимался на ноги.