Мне хотелось зажать уши до того, как Джеру откроет рот. Хотелось выбить ему зубы. Хотелось сделать что угодно, только не сидеть сиднем, онемев от накатившего ужаса.
— Наследник пришел сюда умирать.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ. АРИН
Он открыл глаза в полную темноту.
Если бы не пронзившая тело боль, эту безмятежность можно было бы принять за смерть.
Арин пошевелил пальцами, проверяя масштаб повреждений. Он смутно помнил, как целительница пыталась подлатать его: она не стала пропускать магию сквозь него напрямую, а напитала ею бинты. В какой-то мере это сработало — сломанная рука была цела, она ныла, но уже не разрывалась от боли. Он вдохнул, и ребра отозвались лишь слабым уколом. Похоже, знахарка извела на него все свои запасы.
Какая растрата.
Ведь большая часть ее магии ушла прямиком в скипетр Равейна.
Справа донеслось тихое сопение. В постели он был не один.
Свернув волосы в пучок на макушке и подложив ладони под щеку, Эссия спала лицом к нему. Слишком просторная ночная рубашка задралась выше колен, обнажая тонкие белые шаровары. Она легла спать прямо в перчатках и с повязанным на шее платком — Арин сомневался, что ей было удобно.
Ее яростные слезы — последнее, что он помнил перед беспамятством. Она так и не поняла, почему он не дал отпор. Почему не защищался, хотя мог бы разобрать каждого из тех ублюдков по частям и сложить их конечности в углу, как дрова.
И он ведь думал об этом. Когда удары сыпались один за другим, когда издевательства начали пробиваться сквозь пустоту в его голове, Арин хотел ответить. Но их единственное преимущество было украдено: стоило им коснуться его кожи, как их магия исчезала. А ведь Арин был Командиром. Это было бы нечестно. Несправедливо. Его собственная магия перевесила бы чашу весов.
Эссия зашевелилась, ее ресницы беспокойно дрогнули. Ему безумно хотелось задушить тех идиотов, которые оставили ее наедине с ним в одной комнате. Даже если сама она верила, что он ее не тронет, у остальных не было причин разделять эту уверенность. Оставить ее здесь без охраны… как беспечно они относились к женщине, готовой рискнуть ради них всем.
И как беспечно она относилась к себе сама, засыпая рядом с ним. Совершенно, до абсурда уверенная в своей безопасности.
Никакие кошмары никогда не пугали Арина так, как вид Эссии посреди камеры: окутанная золотым и серебряным светом сотен проступивших на теле вен, со сверкающими от ярости глазами. Эссия убивала и раньше. Не раз. Но она никогда не делала этого с таким абсолютным безразличием к ценности чужой жизни. Если бы он не вмешался, она вполне могла бы приказать третьему джасадцу сожрать своего приятеля и с упоением наблюдала бы за этим.
«Если магия подчинит мой разум, ты единственный, кто сможет меня остановить».
Медленно, слой за слоем, магия Эссии выжигала в ней человечность.
Арин долго смотрел на то, как она спит. Считал черные ресницы на ее щеках. Прокладывал мысленный маршрут между родинками, усыпавшими ее шею и подбородок. В туннелях он запоминал ее так, как изучают устройство особо опасного оружия — исключительно на случай, если его повернут против тебя. Тогда он не задерживал взгляд на пульсирующей жилке на ее шее. На легкой асимметрии изгиба ее бровей. На тех шести прядках, что были чуть короче остальных.