Кроме того, в этой сделке я отвоевала Джеру. Низальского гвардейца перевели в комнату по соседству с Мареком и Сэфой. Так часовым будет проще следить за порядком, аргументировала я.
Пальцы беспокойно перебирали ткань платья на коленях. Повязки, которые наложил лекарь, были напитаны магией, способной исцелить целую армию. Оставалось надеяться, что в его нынешнем состоянии он будет впитывать эту силу достаточно медленно, и чары успеют затянуть раны до того, как бесследно исчезнут.
От того, что я буду сидеть и изводить себя, никому легче не станет. Я поднялась, накинула на плечи свободную черную абаю, прикрыла за собой дверь и ласково погладила Насибу по голове. Ее нашли кричащей у подножия горы: птица скакала возле входа, через который провели Арина, и не успокаивалась до тех пор, пока я не принесла ее к нему в комнату.
— Охраняй его для меня, — прошептала я.
Стражник у дверей Джеру отошел в сторону, стоило мне показаться в коридоре. Это послужило отличным напоминанием о том, что мне все еще нужно найти Шавки и швырнуть его в камеру к его никчемным друзьям.
Я приоткрыла дверь, с облегчением обнаружив, что Джеру не спит. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, вытянув одну ногу и подтянув другую к груди. Поднос с ужином так и стоял нетронутым у порога, и, войдя, я подобрала его.
Окинув взглядом комнату, я тяжело вздохнула, заметив Марека и Сэфу, которые виновато на меня косились.
— Вам двоим запрещено покидать комнату! Как вы прошли мимо охраны?
Сэфа тут же ткнула пальцем в сторону Марека:
— Это он им сказал, что ты отправила нас присмотреть за Джеру.
Проигнорировав взгляд, полный предательства, который Марек метнул в нее, я подошла к молчаливому гвардейцу.
— Экзистенциальный кризис проходит куда успешнее на сытый желудок, — заметила я, пододвигая к нему поднос и присаживаясь на край постели. — К тому же, у тебя есть примерно двадцать секунд, прежде чем Марек попытается его скоммуниздить.
— Даю десять, — вставил Марек.
Джеру не проронил ни слова. Боги, с меня на сегодня хватит угрюмых, меланхоличных мужчин.
— Ему пришлось слушать, как эти твари превращают Арина в живой труп, — обратилась я к Сэфе и Мареку. — Их наказали, но Джеру, похоже, еще не закончил наказывать самого себя.
Джеру выдохнул, и этот выдох перерос в обреченный, горький смешок. От этого звука у меня волоски на затылке встали дыбом.
— Он не сопротивлялся.
Я нахмурилась:
— Я знаю.
— Ничего ты не знаешь. Вы вообще ничего не понимаете. — Джеру запустил пальцы в свои кудри, которые и без того превратились в спутанное гнездо. — Он шел сюда с планом не сопротивляться. Он шел сюда,готовый сдаться.
Я уставилась на гвардейца, чувствуя, как в затылке зарождается опасный, леденящий холодок. Он ведь не мог иметь в виду то, о чем я подумала?
— Он пришел, чтобы вернуть свою магию, — произнесла я, но даже самой себе эти слова показались глупостью.
Арин не просто не доверял магии — он ее презирал. Вся его жизнь строилась на убеждении, что колдовство порождает неописуемый кошмар везде, где появляется.